Чтение онлайн

– Начальник лагеря должен быть незаменимым человеком!
– отпарировал я.

Назревал скандал, и главный понял это раньше других.

– Еще несколько минут, если не возражаете. И вас, товарищи, попрошу задержаться, - обратился он к воспитателям.

Гости положили перед собой одинаковые блокнотики в красных переплетах.

Тихо подошел Сергей Михайлович:

– Разрешите присутствовать. Правда, я не воспитатель, а только здешний лекарь...

– Да-да, конечно, что за вопрос, - главный посмотрел на нас и дружески улыбнулся.
– Итак, чтобы никого не задерживать, проведем экспресс-беседу. Начнем с работы в отрядах. Вот вы у нас самая молодая, - обратился он к студентке-практикантке, - простите, не знаю вашего имени-отчества...

– Можно просто Аля.

– Очень приятно. Вы в каком отряде воспитатель?

– Ни в каком. У нас в отрядах нет воспитателей.

– Простите, не понял, - улыбка еще держалась на лице главного, но взгляд сделался жестким и пронзительным.

– У нас в отрядах нет воспитателей, - повторила Аля.
– Всем заправляют командиры. А взрослые водят в походы, организуют досуг и купание.

Гости, не вмешиваясь в разговор, что-то торопливо записывали.

– Вы хотите сказать, что дети предоставлены сами себе и находятся без присмотра?

Аля растерянно оглянулась на меня:

– Я этого не говорила...

Главный в упор смотрел на нашу студентку, выстукивая пальцем незамысловатую дробь по краю блюдечка. Избитый прием - гипнотизировать взглядом человека, стоящего ниже собеседника на служебной лестнице, конечно, подействовал на молоденькую воспитательницу: Аля то поднимала, то опускала глаза - и, смутившись окончательно, начала поправлять бретельки открытого сарофана.

– Думаю, этот вопрос ко мне как к начальнику лагеря, - я встал

из-за стола.
– Извините, но мне действительно надо идти. И остальным тоже.

– Минуточку, - сказал главный.
– Полагаю, что воспитатели могут быть свободны. Раз они поставлены вне отрядов, разговаривать с ними не о чем. Есть другие мнения?

Комиссия быстренько зашепталась и согласно закивала головами.

– Вы можете идти, товарищи, - дружески сказал воспитателям главный.

– Мы останемся, - сказала Аля.

– Вот как?
– главный постучал пальцем по блюдечку.
– Ну что ж,

прекрасно. У меня вопрос к начальнику лагеря: как у вас поставлена политическая работа?

Я был уверен, что наша политическая работа - воспитать честных, ответственных за свое дело людей, знающих свой родной край и любящих его, но вопрос главного был явно не об этом, и я спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Мы имеем в виду то, что имеет в виду наша партия.

– Тогда, чтобы было конкретнее, задавайте вопросы. Только побыстрее.

И комсомольцы, нацелившись ручками в блокноты, начали спрашивать один за другим:

– У вас есть план политико-воспитательных мероприятий?

– Нет.

– Сколько проведено политинформаций?

– Ни одной.

– Какие выписываете газеты?

– Никакие. Покупаем в городе "Пионерку" и "Комсомолку", по пять экземпляров каждой, и оставляем в столовой.

– Проводится ли обсуждение программных статей?

– Нет.

Наступила пауза, закрылись блокноты.

– Ну, что же, товарищи, - сказал главный.
– Вопрос о лагере и о его начальнике в частности будет решаться, разумеется, не здесь.

Очень жаль, что нам не удалось побеседовать более обстоя-тельно. А пока идите работать, товарищи. Желаем успеха!
– и он снова дружески улыбнулся нам.

– Всего хорошего!
– сказал я и уже двинулся из столовой, но Сергей Михайлович остановил меня:

– Виктор Яковлевич, очень прошу - задержитесь еще на пару минут, а я потом все объясню ребятам и извинюсь перед ними за опоздание.

Он повернулся к комиссии:

– Меня зовут Сергей Михайлович Голицын. Я не только лечу здешних сорванцов, но и пишу о них книги. Вы их не читали, как и многих других, полагаю, тоже.

Сергей Михайлович подергал себя за кончики пальцев.

– Позвольте высказать свое мнение. Меня удивила ваша предвзятость ко всем нам. И тон, который вы взяли при разговоре с нами. Предупреждаем, мы все любим Виктора Яковлевича и в обиду его не дадим. И я буду сражаться за наш лагерь и за наш коллектив на самых высоких уровнях. Запишите в свои блокнотики мою фамилию: Голицын Сергей Михайлович, член Союза советских писателей. И вам должно быть стыдно за свое поведение, потому что так поступать нельзя!

Сергей Михайлович взял со стола чайную ложечку, согнул ее, потом выпрямил - и не попрощавшись ушел из столовой. Мы тоже разошлись по своим делам, и больше я этих комсомольцев никогда не встречал и не жалел об этом.

После отбоя Сергей Михайлович присел рядом со мной на скамейке.

– Вы не огорчайтесь. Это просто злые и неумные люди.

– Да нет. Это же их работа, и они хорошо знают свое дело. Они ездят по пионерским лагерям, проверяют планы, беседуют со взрослыми и детьми, где-то похвалят, где-то пожурят, но все время сталкиваются с привычной, устоявшейся за многие годы обстановкой, определяемой десятками приказов, инструкций и положений. И в этой обстановке они как рыба в воде. А здесь они встретились с чем-то непривычным, когда вместо руководящих указаний требуется вникать в суть проблемы, может быть, даже поучиться чему-то. Согласитесь, что не всякому начальству это понравится.

– Нет-нет, вы не правы, - Сергей Михайлович посмотрел на темные ряды палаток.
– Наш опыт надо не уничтожать, а распространять. Ведь мы вернули детям романтику первых пионерских лагерей 20-х годов. И мы с вами непременно напишем об этом, когда приедем в Москву. А всякие комиссии, - Сергей Михайлович пренебрежительно махнул рукой, - всякие комиссии были и будут. Но надо, чтобы в них входили умные люди.

– У нас сегодня были умные люди, - сказал я.
– Просто нам в паруса дуют разные ветры...

Не знаю, какие выводы сделала комиссия в Москве, но для нас никаких последствий не было. Только приехавшая в лагерь директор интерната Валентина Ивановна сказала, что наши новации вгонят ее в гроб, и заранее пригласила нас на свои похороны.

Потом, в разные годы, к нам приезжали пионервожатые и начальники лагерей. Всем нравилось детское самоуправление, но многие говорили, что, к сожалению, в пионерских лагерях его организовать невозможно. Как невозможно ввести и наши законы: в лагерях собираются дети из разных школ, и за ними необходим плотный контроль. Я не жалел времени на беседы с гостями, потому что видел, что их по-настоящему интересует организация дела. Конечно, гостям многое было непонятно, например, как это дети работают без надзора воспитателей на колхозных полях.