Чтение онлайн

— Знаю.

— Тогда зачем ты говоришь?

— Потому что не могу молчать.

Она поднялась, чувствуя, что еще минута — и она сломается.

— Я пойду. Завтра рано вставать.

— Динара.

Она остановилась.

— Спасибо. За Фарида. За все.

Она кивнула, не оборачиваясь, и ушла к себе.

В эту ночь она не спала совсем. Смотрела в потолок, сжимала руку, которую он держал, и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который нельзя тушить. Потому что если потушить — останется только пепел.

Утром Фариду стало лучше. Температура упала, мальчик попросил есть. Динара сварила ему куриный бульон, накормила с ложечки, посидела рядом, пока он засыпал.

Амина не появлялась. Прислуга шепталась, что она уехала к родителям на пару дней — обиделась на Умара за что-то.

Дом опустел без нее. Стало легче дышать.

Вечером Умар зашел в детскую — проведать сына. Фарид уже чувствовал себя хорошо, сидел в кровати с книжкой. Умар посидел с ним, почитал, потом поднялся и вышел.

В коридоре его ждала Динара.

— Можно поговорить? — спросила она тихо.

— Конечно.

Они прошли в гостиную — большую, холодную комнату, где почти никто не сидел. Динара остановилась у окна, глядя на заснеженный сад.

— Я уйду, — сказала она.

Умар замер.

— Что?

— Я уйду. Так будет лучше. Для всех.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я сама решила. Я не могу… не могу быть здесь и делать вид, что ничего нет. Ты прав — нельзя делать вид. И мне нельзя оставаться.

Он подошел ближе.

— Куда ты пойдешь?

— Найду что-нибудь. Я справлюсь.

— А дети? Фарид, Амиля? Ты им нужна.

— У них есть мать. И будет еще ребенок. Они привыкнут.

— Не привыкнут. — Он взял ее за плечи, развернул к себе. — Ты сама знаешь, что не привыкнут.

— Это не мое дело.

— Твое. Ты стала им матерью. За месяц стала. Амиля по утрам бежит к тебе, Фарид с тобой советуется. Ты для них больше, чем просто нянька.

— А для тебя? — вырвалось у нее.

Повисла тишина.

Умар смотрел в ее глаза, и в них было что-то, от чего у Динары подкашивались ноги.

— Для меня ты — всё, чего я не должен хотеть, — сказал он хрипло. — И всё, чего хочу больше жизни.

Она не успела ответить. Он притянул ее к себе и поцеловал.

Это был не тот поцелуй, который она представляла в своих ночных мечтах. Жесткий, требовательный, почти злой — и одновременно такой отчаянный, что у нее перехватило дыхание. Его руки сжимали ее спину, прижимали к нему, не давая отстраниться.

А она и не хотела отстраняться.

Она ответила — со всей болью, со всей тоской, со всем отчаянием этих месяцев. Руки обвили его шею, пальцы зарылись в волосы. Она чувствовала его сердце — билось так же сильно, как ее собственное.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Это неправильно, — прошептала Динара.

— Знаю.

— Нас нельзя простить.

— Знаю.

— Но я не жалею.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом провел пальцем по ее губам, обвел контур.

— И я не жалею.

За окном падал снег. Белый, чистый, покрывающий все грязное и темное. Начиналась новая глава, в которой не будет места правилам и приличиям. Только они двое и то, что нельзя остановить.

Динара не помнила, как добралась до своей комнаты.

Очнулась уже на кровати, сидя с поджатыми к груди коленями, глядя в одну точку на стене. Губы горели. Все тело горело, словно она коснулась открытого пламени. И в то же время внутри был ледяной холод — от осознания того, что случилось.

Она поцеловала Умара.

Нет, не так. Они поцеловались. Он схватил ее, прижал, и она ответила. Не отстранилась, не убежала, не сказала «нет». Ответила. С жадностью, с отчаянием, с голодом, который копился все эти месяцы.

Что теперь будет?

Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Амина. Дети. Беременность Амины. Позор, если узнают. Ее положение — прислуга, вторая жена, никто. Его положение — муж, отец, уважаемый человек.

Они разрушат всё. Своими руками.

За окном уже светало. Динара не ложилась, не сомкнула глаз. Сидела и смотрела, как серый рассвет медленно заливает комнату, как проступают очертания мебели, как снег за окном становится видимым.

Внизу зашумела вода — прислуга начала готовить завтрак. Значит, скоро просыпаться детям. Значит, скоро вставать и делать вид, что ничего не было.

Она заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, глядя в зеркало на свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Причесалась, оделась в самое строгое платье — серое, глухое, почти монашеское. Спрятала волосы под платок. Сделала все, чтобы стать незаметной.

И спустилась вниз.

На кухне уже хлопотала повариха. Увидев Динару, она кивнула:

— Дети проснулись? Амиля уже бегает где-то.

— Сейчас поднимусь к ним.

— Умар в столовой, — добавила повариха буднично. — Один. Амина еще не вернулась.

Динара замерла у двери с подносом в руках.

— Амиля хочет завтракать, — сказала она, не оборачиваясь. — Я отнесу детям в комнату.

— Как скажешь.

Она поднялась наверх, чувствуя спиной взгляд поварихи — или показалось? В этом доме всегда было много глаз. И все они умели видеть то, что не предназначено для чужих ушей.

Дети встретили ее радостными криками. Амиля повисла на шее, Фарид улыбнулся из-за книжки. Динара накрыла завтрак на маленьком столике, села рядом, машинально отвечая на вопросы, подливая чай, поправляя салфетки.

— Динара, а почему ты грустная? — спросила Амиля, жуя бутерброд.

— Я не грустная, маленькая.

— Грустная. У тебя глаза грустные.

Фарид посмотрел внимательно, но ничего не сказал. Только подвинул к ней чашку с чаем — жест, которому она его научила.

— Пей, — сказал он. — Ты тоже завтракай.