Чтение онлайн

– Сбежал–таки комендант, вот сука! — грязно выругался один из братьев и зло сплюнул в дорожную пыль.

Никто из бойцов не отреагировал на реплику. Провинциальный городишко тоже молчал. Озоруев тупо озирался по сторонам. Три воробья купались в пыли, ленивая собака брела по шпалам — и больше никого. Ни тебе оркестра, ни тебе девушек с цветочками, ни официальных лиц. Какое–то «молчание ягнят». Обыдно, да, панымаешь ли…

Личный состав «батальона» протопал по дороге метров двадцать, и тут бойцы увидели привокзальную «забегаловку».

– Разойдись, — скомандовал комбат, и ополченцы шумной гурьбой ввалились в буфет. Удивительно, но это общепитовское заведение функционировало. Дородная буфетчица что–то вязала на спицах. Завидев посетителей, она отложила вязанье, вернулась к стойке и смерила бойцов оценивающим взглядом.

– Ну чего уставились и мнётесь в дверях?! — произнесла она суровым голосом. — Пиво пить будете? Или поглазеть на меня пришли?

– Удивлены, что вы не сбежали!

– А куда я кегль пива дену? В канаву вылью? Сейчас вам продам товар и уеду! Долго топтаться будем?

Вояки хмыкнули и купили на последние деньги пива, воблы, сухариков и семечек.

– Мадам! А на чем вы покинете город? — спросил буфетчицу Шмуклер. — У вас есть машина?

Дама презрительно посмотрела на Изю и, не удостоив его ответом, разлила по кружкам пенную жидкость.

– У вас есть транспорт? — не унимался ополченец.

– Есть, но не про вашу честь! Успеется, уеду, — буркнула она в ответ.

– А если мы вам заплатим?

Но хмурая буфетчица даже не взглянула на начштаба и вернулась к прерванному вязанию.

– Мадам… — попытался повторить вопрос неугомонный Шмуклер.

– Какая я тебе мадам! Сейчас как в морду дам!

– Сударыня, это грубо и как–то не по–европейски. Хотя и почти стихи.

– А мы в Азии живем! Обложить по–нашему? По–азиатски?

– Спасибо, не надо. Сударыня…

– Ты чо, педик, чо ли? — Буфетчица смерила Шмуклера оценивающим взглядом с головы до ног. Оценила, покачала головой. — Кажись, нет, вроде, натурал…

– Пардон! Молчу! — и Шмуклер ретировался от греха подальше.

Озоруев одним глотком осушил половину кружки и неторопливо огляделся, оценивая обстановку. В забегаловке из мебели находились лишь три высоких стола, за которыми можно было пить и есть только стоя. Так что те, кому было уже тяжело стоять на ногах, видимо, вынуждены были покидать заведение. В углу пылился обычный кухонный стол, а на нем - табличка «Для служебного пользования». Но стульев рядом с ним тоже не наблюдалось.

Бойцы посмотрели на этот неприбранный стол.

– Учтите, есть и пить стоя не буду! — громко заявил Дормидонтенко. — Я разве конь? Не хочу стоя пить….

Буфетчица продолжала вязать, сохраняя олимпийское спокойствие.

– Какие у тебя варианты? Пить пиво, лежа у дороги? — поинтересовался Шмуклер.

– Я не конь! — повторил упрямо Дормидонтенко. — И не слон…

Братья мигом выбежали во двор и притащили откуда–то деревянные лавки. Ополченцы уселись на шаткие деревянные скамьи и принялись, не спеша, расслабляться, смакуя кисловатый пенный напиток. Неумывакин приплелся следом за поднадзорными, но пить вместе со всеми не стал. Особист вновь пробормотал что–то о сознательности, патриотизме и воинском долге перед родиной, после чего схватил со стола булочку и вареное яйцо, сунул под мышку папку с документами и рванул по главной улице.

– Очевидно, побежал разыскивать местное отделение ВЧК, — ухмыльнулся Дормидонтенко. — Соскучился по своим гнида…

Час спустя, когда компания выпивала по четвертой, а кто–то и по пятой кружке, в пивную вошёл милиционер. Это был седовласый майор, с огромным животом, который нависал над потрескавшейся от напряжения портупеей. Судя по выпирающему «момону», он был частым посетителем заведения. Милиционер, не глядя ни на кого конкретно, представился начальником городской милиции.

– Майор Церенжапов! Предъявите ваши документы!

– Не понял? Церен што? Жопов? — громко икнув, переспросил сильно опьяневший Дормидонтенко. Пиво быстро сделало своё дело, превратив добровольца в свинью.

– Для глухих и тупых повторяю: Церенжапов. Хочешь на нары, морда, на пятнадцать суток? А может, желаешь схлопотать по этой самой морде?

– И–к! Мечтаю отсидеть пятнадцать суток! — громко рыгнул Дормидонтенко. — Пока будем сидеть на «кичмане», глядишь, и война закончится. А в морду бить защитника Отечества ни–и–и- зя–я–я!

– Шел бы ты лесом, майор! У нас бугор — подполковник! — хором выкрикнули близнецы.

Озоруев поморщился, дурацкие словечки подчиненных ему не понравились, но он тоже был не доволен излишним вниманием к их скромным персонам со стороны милиции. Однако Озоруев не стал вступать в пререкания, потому, что у милиционера был важный аргумент в разговоре: на плече, стволом вниз, висел заряженный автомат. Комбат вынул из полевой сумки бумаги и бросил их на грязный стол.

Седовласый мент, дыша на Озоруева чесноком и перегаром, почти что обнюхал предписание, осмотрел командировочные, проверил военный билет. Затем обратился к ополченцам с патриотической речью:

– Ишь, защитнички нашлись! Мать вашу! Хватит по тылам прохлаждаться, когда наши из последних сил воюют и вынуждены отходить на заранее подготовленные позиции под напором вражеской армии!

Буфетчица пробурчала из–за стойки: мол, гражданин начальник ей последних посетителей распугивает и лишает выручки, но милиционер и ухом не повёл в её сторону, продолжая качать права.

– Остальные тоже предъявите документы!

Мобилизованные швырнули свои документы на стол и продолжали невозмутимо цедить пиво.

– Уговорил! Всё настроение испортил. Сей минут выметемся! — согласился комбат. — Сейчас пивка пропустим по крайней кружке — и в путь.

– А скажи на милость, где фронт–то, гражданин начальник? Подскажи, мы люди не местные… — полюбопытствовал Дермидонтенко.

Милиционер насупился, хотел что–то сказать, но его опередил изрядно захмелевший Авось.

– Продай автомат, дядя, нам очень нужно оружие!

– Я те сейчас продам! — пригрозил служитель правопорядка. — Живо упеку в камеру! Шагайте отседова!