Чтение онлайн

Постепенно, сломав несколько спичек, ефрейтор всё же сумел разжечь костерок трясущимися руками. На огонек вернулся Изя, который перестал обижаться на матерки пьяного товарища. Он подвесил котелок с кашей с помощью сложного сооружения из шести автоматных шомполов, которые нашлись в одной из машин. Новый начальник штаба сел на остов снарядного ящика и задумался, глядя на пламя костерка. А задуматься ему было над чем:

«Надо же так умудриться вляпаться в историю! Я последний живущий в Москве еврей и попал под всеобщую мобилизацию, которая почему–то коснулась лишь пятерых человек со всей столицы. Хорошо ещё комбат не тупой службист, а вроде бы даже интеллигентный человек. Да и дело своё, как мне кажется, знает хорошо. Молодец: о подчинённых пекётся, первым делом обед для подчиненных организовал. Надеюсь, с ним не пропадем…»

Дремавший Дормидонтенко встрепенулся и посмотрел на костер.

– Изя, не спи, помешивай кашу! Попробуй её на вкус, доцент! — напоминал Шмуклеру ефрейтор и, снова пробормотав ругательства, мгновенно засыпал. — Сожжёшь закуску — пришибу! — повторял он свою угрозу каждый раз, когда просыпался.

Шмуклер не спорил, а меланхолически кивал головой в ответ, даже не пытаясь поставить на место зарывавшегося подчиненного. Он неторопливо водил ложкой по стенкам котелка и тихо мечтал о свидании с родным Сионом.

Близнецы вернулись ни с чем. Нет, конечно, они пришли не с пустыми руками, явиться совсем без трофеев они бы не посмели. В опустевших кабинах Авось и Небось нашли противогазы и комплекты химзащиты. Прорезиненные плащи могли вполне пригодиться солдатам, чтобы укрыться от вероятного дождя. Помимо плащей были и другие находки: кто–то из водителей в панике бросил два штык–ножа, три саперных лопатки и пистолет. Пистолет, видимо, потерял какой–то недотепа офицер. Последней находке Макс обрадовался больше всего: уж теперь–то будет, чем отбиваться от шаек мародеров, дезертиров и прочей нечисти, которая всегда сопутствует воюющей армии.

«Да мало ли от кого защититься! — размышляя Максим. — А ну как набегут волки? Или стая голодных бродячих собак? Или диверсанты появятся. Хотя в случае нападения патронов хватит лишь застрелиться…»

Глазастый Небось нашёл пачку галет и мешок сухарей, банку тушенки и открытую банку со сгущенкой.

– Что за ерунда происходит! — возмутился вслух Изя. — Ну, какой идиот послал войска в бой без оружия и боеприпасов! Тут не меньше дивизии, судя по технике! Как можно было отправить подразделения без запаса топлива и продовольствия?

– Картавый, на кой черт тебе это оружие? Почему тебя так заботит отсутствие патронов? — грубо перебил Шмуклера проснувшийся Степаныч. — Хлопцы, вы бы хоть флакон одеколону нашли! Пошарили бы у офицеров в вещах! Не может не быть одеколона в их тревожных командирских чемоданах! Или вы, братики, выпили одеколон втихаря без меня? Что молчите, господа–товарищи?

Братья обиделись и на господ, и на товарищей, и на подозрения в крысятничестве и, несмотря на протесты комбата, в ответ на обвинения слегка отдубасили ефрейтора. Досталось ему и по почкам, и несколько раз по ребрам.

Обед прошёл в гнетущем молчании. Поколоченный братьями ефрейтор Дормидонтенко со злостью скреб ложкой по стенкам котелка, бурча проклятья и угрозы адрес Авося и Небося. А Шмуклер с дрожью внутри переживал за качество сваренной им каши. Изя был уверен, если что- то не так, то опять заведут разговоры об отравлении русского народа ксенофобами и космополитами. Братья, получив по выговору от комбата в виде пинков под зад, притихли и жевали пищу молча. И Озоруев был не настроен много разглагольствовать. Он мучительно размышлял над стоящей перед ним дилеммой: шагать далее на фронт или бросить к чертовой матери этих недотёп подчиненных и тайком бежать в тыл, пробираться к Байкалу, а там за Алтай, в Казахстан, а уже оттуда всякими правдами и неправдами пробираться в Новую Зеландию.

– О чем думаете, командир? — осторожно поинтересовался Шмуклер, словно прочитав потаённые мысли начальства.

– Эх, друг мой, Изя! О дальних странах! О родине птицы киви…

Шмуклер удивился такому ответу, потеребил нос и не стал продолжать опасный разговор. И так всё было ясно, ведь он тоже размышлял о далеком Израиле, где уже несколько лет жили его жена и дочь.

«Что я тут забыл, в Бурятии, когда меня давно ждут родные у берегов Мертвого моря? Я же чистокровный еврей, а не монголоид!» — подумал Изя, но сразу же отогнал эту позорную пораженческую мысль.

– Встать! Смирно! — внезапно раздался за их спинами визгливый вопль особиста. — Мерзавцы! Почему прохлаждаемся? Враг стоит у ворот Родины, а они кашу трескают!

– Принесла нелегкая! — буркнул Степаныч. — А я грешным делом надеялся, что «дзержинец» свалил вместе с комендантом вокзала.

– Гражданин начальник, вы не правы! Враг совсем не у ворот, и если посмотреть на карту, то Россия напоминает лежащую на спине женщину, — предположил Авось. — Наши бывшие закадычные азиатские друзья, а ныне коварные враги сейчас находятся примерно в районе «аппендикса». И меня волнует вопрос, как этот «аппендикс» будут удалять: вместе со мной или без меня? И выживем ли мы после этого катаклизма? Кинут ядреную бомбу и поминай, как звали…

Особист что–то пробурчал и, вымещая досаду на свою неудачную карьеру, пнул ногой пустой ящик.

Озоруев жестом пригласил «контрика» присесть к костру. Чистюля–чекист расстелил газетку на перевернутый ящик и аккуратно примостился на ней свой зад. Братья протянули начальству миску с кашей, ложку и краюху хлеба.

– Гражданин начальник! А ничего, что вы своим галифе на газетке устроились? — сладким голосом проворковал Дормидонтенко. — А вдруг на первой странице портреты нашего вождя присутствуют, а вы их попираете своей …! Позвольте взглянуть на издание…

Особист густо покраснел и взвизгнул:

– Молчать! Это вам не тридцать седьмой год! Нет таких статей в УК РФ!

Озоруев улыбнулся и покачал головой, как бы поддерживая Степаныча:

– А вот и неправда! Ваши действия можно квалифицировать как проявления экстремистской деятельности и попытки опорочить честь и достоинство Президента и прочего руководства страны! Терроризмом попахивает, милейший мой, знаете ли…

Бойцы откровенно посмеивались над растерявшимся контрразведчиком. Особист моментально вскочил, спрятал газету в полевую сумку и, уже плюнув на всё, уселся на промасленный ящик.

– Много разговариваете, товарищи солдаты! — огрызнулся он и с жадностью накинулся на кашу. Видимо, в контрразведке его несколько часов кормили только баснями. Пережевывая пшено, особист с набитым ртом пробубнил: — Слишком много себе позволяете, бойцы!

– Вкусно? — спросил вкрадчивым голосом Шмуклер.

– Терпимо, — буркнул чекист набитым ртом.

– Собственными руками приготовил!

– Молодец! — не отрываясь от пищи, поблагодарил Неумывакин.