Чтение онлайн

Когда бойцы дошли до разбитого шоссе, только устойчивый запах бензина напоминал о недавнем движении по дороге. Пехотинцы двинулись дальше на восток. Через час они вошли в тайгу. Пихты и ели ветками нависали вплотную над обочинами. Не пройдя и километра, батальон наткнулся на военную технику. Чуть впереди, сразу за поворотом, по направлению к фронту, посреди дороги сгрудилась колонна брошенных в панике бронемашин. Замыкающим колонны стоял с опущенной к земле пушкой древний танк Т–55.

– Привет, старичок! — обратился к танку–ветерану Озоруев и, поравнявшись с ним, ласково погладил танк по нагретому солнцем корпусу, вспомнив свои молодые курсантские годы. — Я на таком учился более тридцати лет тому назад!

– Нечего сказать, современная техника, — хмыкнул Дормидонтенко. — Как говорят старые танкисты, неприхотливая и надежная в эксплуатации машина — это минимум электроники и максимум мускульной силы! Зато, если подобьют, легко ремонтировать, главное дело, быстро оттуда выковырять обгоревшие трупы, чтобы не завоняли… Дырку заварить, заполнить башню новым экипажем и вперед — снова в бой!

– Это ты точно подметил! — согласился Озоруев. — Чем быстрее отскрести от брони изнутри говно и мясо, тем меньше вони и неудобств сменщикам…

Комбат громко воскликнул «оп–ля!», наигранно кряхтя, неторопливо залез на танк и прошёлся по трансмиссии. Хозяева танка по–прежнему не подавали никаких признаков жизни. Тогда Макс, заметив валяющуюся под ногами кувалду, взял ее в руки и несколько раз с силой стукнул по башне.

– Бум–бум–мм–м! — глухо изнутри отозвалась неодушевленная броня, а человеческих голосов он так и не услышал. Видимо, в танке не было ни одной живой души. А мертвые? Кто знает, что скрыто за задраенными люками… Он заглянул в ящики и нашёл ключ, открыл командирский люк, заглянул внутрь: башня чернела пустотой.

Озоруев окинул взглядом следующую машину. Предпоследним на обочине дороги со спущенными колёсами стоял свежевыкрашенный бронетранспортер устаревшей модификации. Все люки этого БТР–70 были открыты настежь. Максим спрыгнул с танка и подошёл к бронемашине. Заглянул в один из люков, ни живого, ни мертвого — никакого. Бойцы обыскали бронемашину и обнаружили в ней автомат с пустым пристегнутым магазином. Боезапаса к пулеметам тоже не было, но Озоруев нерасстраивался: не беда, не в этом, так в другом БТРе что- то да найдётся. Ополченцы побрели дальше в сторону фронта, осматривая по пути каждую единицу техники. Насколько глаза могли охватить горизонт, обезлюдевшая дорога, была забита брошенной техникой: бронемашинами, танками, автомобилями. Колонна тянулась далеко к горизонту, и казалось: это лежит приготовившийся к броску гигантский стальной удав. Бойцы предпринимали тщетные попытки «оживить» хоть какую–то из машин или найти что–то полезное внутри. Напрасно Озоруев надеялся поживиться — техника стояла без топлива, без боеприпасов, без экипажей. Судя по масляным пятнам и нагару на земле, машины долго тарахтели двигателями на холостых оборотах, а затем, исчерпав запасы топлива, одна за другой заглохли. Видимо, после этого экипажи организованно, по команде, ушли в тыл, или без всякого приказа попросту разбежались. Непонятно было только одно: куда они могли удрать, раз позади заградотряд чекистов, а впереди противник. «А может быть, никаких кордонов нет и в помине, и дорога назад в европейскую часть России открыта? И слова милиционера — одна пустая угроза, и тогда можно отправиться на Запад?» — размышлял комбат. Он задавал сам себе вопрос за вопросом, но не находил на них ни одного ответа.

Чем дальше они шли, тем Озоруев сильнее недоумевал: «И где же боеприпасы? Солдаты все патроны расстреляли в воздух? Однако стрелянных гильз на дороге и на обочине не наблюдалось. Выходит, войска шли на войну без снарядов и патронов?»

Макс беспрестанно крутил головой в надежде найти хотя бы охрану покинутой техники. Тщетно — вокруг ни одной живой души.

«Грустная картина, — подумал он, — можно сказать, трагическая. Как в хрониках о сорок первом годе».

Озоруев велел братьям забраться в крытый грузовик, наполненный ящиками.

– Эй, вы там аккуратнее шурудите: вдруг груз заминирован, — предостерег комбат разбушевавшихся в кузове бойцов. Те ломиком безжалостно взламывали ящики, совсем не боясь взлететь на воздух.

– Авось обойдется, — махнул в ответ фаталист Авессалом.

Фаталисты, бездельники и поху…сты! Что бы он ни говорил братьям, те на все его замечания отвечали «авось» и «небось». Недаром же к ним с детства приклеились соответствующие их характерам прозвища.

Братья Емельяновы быстро выяснили, что грузовик почти под завязку набит пустыми снарядными ящиками. А где же сами снаряды? Куда они–то девались? Артиллеристы выстрелили по противнику или пальнули в воздух? Или вороватые тыловики снаряды давно украли и продали? Огорчению Озоруева не было предела.

– Брателлы, живо вниз, оставьте в покое пустую тару! Лучше добудьте бензин! Хоть одну канистру! Искать, искать, искать! Бегом–марш! Марш!

Нестор–Небось почесал затылок и с возмущением спросил у комбата:

– А почему мы? Опять начальство русский народ притесняет! Почему Изю не гоняете?

Авось моргнул несколько раз длинными девичьими ресницами и поддержал брата:

– И верно, опять жидовская морда сачкует, а мы пашем!

Максим нахмурился и поднес по очереди свой крупный кулак к курносым носам близнецов.

– Между прочим, «жидовская морда» мною назначена начальником штаба батальона! И он два часа нес половину нашего продовольственного запаса, да ещё и канцелярию: печатную машинку и бумаги. Потел, надрывался, но никто из вас не изъявил желания ему помочь или заменить. А ну, марш на поиск бензина! По машинам, черносотенные рожи!

Братья хотели заикнуться о бездельничающем пьянице ефрейторе Дормидонтенко, но кулак начальства был перед глазами, передумали и пошли выполнять задание.

Дормидонтенко ухмыльнулся, радуясь тому, что комбат встал на его защиту, но не тут–то было.

Озоруев тотчас нарушил его покой.

– Чему ухмыляешься, каторжное мурло? Обленился, разгильдяй! А ну, живее костер разводи, сейчас будем обедать. Война войной, а обед по распорядку! Или ты собрался меня голодом морить?

Дормидонтенко бросился на поиски дров, благо они были под рукою: снарядные ящики валялись вокруг. Работал он плохо, потому что его мучило похмелье. Трясущимися руками Степаныч разбивал кувалдой пустую тару и на полусогнутых дрожащих ногах таскал дрова к месту для привала. Для привала выбрали полянку по тенистыми березами. Посадив несколько заноз в ладони, ефрейтор постепенно разозлился.

«Я ещё могу понять, когда на марше сквалыга комбат зажимал фронтовую норму пайка», — рассуждал сначала про себя Степаныч, но не удержался и начал говорить вслух.

– Ну, оно, конечно, так: экономия, придержал, чтобы не отстал кто по пьянке в пути от эшелона, но теперь–то в самый раз выдать страждущим воинам! Коли мы добросовестно прибыли на фронт, знать, пора выдавать фронтовую норму — сто грамм! Я, можно сказать, из–за этих бесплатных наркотовских ста грамм только и согласился пойти на войну! А если суммировать не выданные за эти дни сто грамм, долг набегает больше литра! Ведь только из–за этой наркотовской дармовой выпивки я не убег от мобилизации!

– Наркомовских, — поправил его Шмуклер.

– Чего? — угрожающе пробубнил ефрейтор, недовольный посторонним вмешательством в ход мыслей и сжал кулаки.

– Я говорю: не наркотовских, а правильно говорить — наркомовских.

– Да пошёл ты, умник, куда подальше, — вновь выругался Степаныч.

На самом деле комбат водку не жалел и не зажимал, её просто у него не было. Ни водки, ни спирта. Одно из трех: либо водку в суматохе забыли загрузить в вагон, либо загрузили, но украли в пути вместе с вагоном, либо запас горячительного тайком от них выпили тыловики и сами расписались о получении. Третий вариант был вероятнее первого и второго. Комбата занятого мыслями, где же найти оружие, боеприпасы и бензин, не занимали вопросы о пропавшей водке…