Второе азиатское нашествие
Шрифт:
Шмуклер расцвел в улыбке, протянул ему пару сухарей и продолжил разговор:
– Не боитесь отравиться? Надеюсь, мне это в будущем зачтётся?
– Когда зачтётся? — не понял особист, прервав процесс пережёвывания. — Что зачтётся?
– Все хорошее! А вдруг… Ну, когда будете решать вопрос в трибунале о моем расстреле…
Старший лейтенант отвел взгляд от котелка и с изумлением уставился на Изю.
– За что расстреливать?
– Да, мало ли… — уклончиво ответил Шмуклер. — Всякое бывает, вдруг чего недоброе надумаете…
В вашей конторе ведь как обычно делается: был бы человек, а статья найдется… дай вам волю…
Неумывакин отложил в сторону ложку, достал из кармана носовой платочек, тщательно вытер тонкие губы и спросил:
– Приступим к обвинительной части? В принципе, на год пребывания в штрафном батальоне ты уже наговорил! Будем продолжать, доцент?
Шмуклер побледнел, руки его задрожали, и он уронил на землю свою пустую миску.
– Я ведь только пошутил…
Озоруев нахмурился и решил немедленно вмешаться:
– Товарищ старший лейтенант! Предлагаю не плевать в колодец! Думаю, пригодится водицы напиться! Будете пиратничать по отношению к личному составу, оставлю без котлового довольствия! Переведу на подножный корм…
Бойцы дружно и одобрительно закивали головами. Дормидонтенко — потому, что из–за своих проблем с соблюдением законов не любил всех до одного правоохранителей, Шмуклер — потому, что угроза особиста была направлена в его адрес лично, а братья просто решили поддержать коллектив.
– Закончить прием пищи! — скомандовал комбат и первым поднялся на ноги: — Продолжить движение! Приказываю продолжать искать оружие и боеприпасы!
…И батальон вновь зашагал вдоль колонны устаревшей техники, брошенной на произвол судьбы, оставляя за собой поднятую пыль…
Глава 7. Батальон на марше
Закончив разговор с заокеанским руководителем, наш Президент впал в прострацию. Несколько минут он стоял, застыв на месте, крепко сжимая трубку, с выпученными глазами и замерев. Затем Василий в ярости бросил трубку, его лицо исказила гримаса праведного гнева и Президент начал швырять всё, что попало под руку. Массивное малахитовое пресс–папье ударилось о стену, другой письменный прибор оказался на полу, а бумаги с Указами разлетелись по полу кабинета и, как опавшие листья, зашуршали под ногами.
– Мерзавец! Сахалин и Камчатку ему подавай! Мало вам нашей Аляски? Чтоб ты подавился, сволота! Может, еще и Чукотку с Якутией тебе подарить? Ублюдок! Колонизатор в пробковом шлеме! Мерзкий янки!
Президент подошел к двери и резко распахнул её, но коридор был пуст. Наверное, померещилось…
Василий вернулся к столу, нажал на кнопку селекторной связи.
– Слушаю, — раздался бодрый голос помощника.
– Срочно соберите на заседание Совета Безопасности руководителей ведомств, кто еще остался в стране! На всё про всё даю вам час времени.
– В списке… только трое. Вы, начальник госбезопасности и министр наступления.
– Значит, будем заседать втроём! — рявкнул Матюхин.
– Какие ещё будут распоряжения?
– Раз нас только трое, тогда подать в кабинет два литра водки и закусить… На троих!
– Будет сделано!
***
Солдаты деловито собрали свои пожитки и поспешили в путь. Одну за другой они безрезультатно обыскивали машины, не находя ничего, что может пригодиться на войне. Наконец, удача им улыбнулась: топливные баки одного БТР были почти полны, в пулемете имелась заправленная патронами лента, а в десанте — несколько ящиков патронов.
– Есть! — истошным голосом завопил Небось. — Я нашёл броневик на ходу и в нём боеприпасы!
– Ура! — дружно заорал «батальон».
– Авось! Садись за рычаги! Небось — за пулемет! По местам! — скомандовал повеселевший комбат. — Живее грузимся и в путь.
Дормидонтенко забрался в десантное отделение и сразу расстелил спальный мешок на днище, чтобы поспать. Шмуклер вскарабкался на верх машины, свесив ноги в открытый люк, а Озоруев сел рядом с башней, ухватившись рукой за ствол пулемета.
– Укажите моё место в боевом порядке, — тихо произнес Неумывакин, продолжая скромно стоять подле колеса бронемашины.
– Деточка, твое место возле … — грубо пробурчал ефрейтор Дормидонтенко, высунув голову в открытый боковой люк. Но Степаныч всё же благоразумно скомкал слова из популярного фильма и не договорил. Люк громко захлопнулся, и особисту путь внутрь машины был отрезан, оставалось карабкаться наверх.
– Не скромничайте! Живее рассаживайтесь по местам! — поторопил комбат, и едва старший лейтенант занес ногу, чтобы залезть на броню. Машина взревела двигателем м особист поспешил на броню, но чуть замешкался. БТР резко рванул, словно застоявшийся жеребец, с места в карьер и Неумывакин упал навзничь. Если бы не добряк Шмуклер, схвативший его за плечи, то особист, возможно, свалился бы прямо под колеса и на том завершил паскудную жизнь.
– Второе доброе дело в зачёт! — напомнил Шмуклер, улыбнувшись особисту.
– Отстань! — отмахнулся Неумывакин. — Не до твоих пошлых шуточек! Тоже мне последователь Аркадия Райкина нашёлся!
– Тогда я умываю руки, товарищ Неумывакин, и больше не стану совершать никаких добрых дел для вас.
Особист посмотрел исподлобья на шутника, но промолчал и пистолет убрал в кобуру. Теперь- то он был не один в батальоне при оружии, и его запросто могли завалить кто–то из бойцов из автомата.
«Подожду прибытия своих коллег и расстрельной команды полкового трибунала, а потом поквитаюсь с ними», — мстительно подумал особист.
Шоссе, по которому мчалась машина, находилось в ужасном состоянии, как впрочем, почти все дороги в далеких российских провинциях.
«И куда только подевались денежки дорожного фонда?» — недоумевал Озоруев, но особо не злился. — «А может, оно и к лучшему? По хорошим дорогам противник давно бы был в Иркутске! Думаю, если бы мы не достроили трассу Чита — Хабаровск, то тогда китаезы и полпути не преодолели бы на запад».
Бронетранспортер без конца то раскачивало на рытвинах, то подбрасывало на ухабах и кочках, но невозмутимый Авось продолжал нажимать на газ, и машина мчалась, не снижая скорости.
– Тише, извозчик, не дрова везешь! Не спеши, не на пожар! Ты же не на «Хаммере» катишь! — рявкнул комбат на водителя. — Мы не торопимся раньше времени умереть! С такой ездой и до поля боя не доберемся, погибнем в пути…
Озоруев залез внутрь машины и витиевато матюгнулся, но водитель, не снижая скорости, только невозмутимо произнёс: