Чтение онлайн

– Все успехи СССР так или иначе наталкивают на мысль не о господстве марксистской экономики, но напротив, о ведущей роли рыночных механизмов и в первую очередь конкуренции. И пытались проводить конкурсы между колхозами, предприятиями, но как криво! Как бюрократически! Рынок все определит сам.

Михаил замолчал, увидев, что Антон обернулся в сторону. Его внимание привлек парень явно нестандартной внешности, выделяющийся даже на фоне столичного пестрого потока. Темные длинные волосы поблескивали лаком, глаза были подведены, а каждое из ушей - проколото в нескольких местах, равно как и нос, правда, в одном месте. Проходящая мимо бабушка, пугливо озираясь на парня, перекрестилась. Антон покривил лицом, изображая свое неодобрение позерству молодого человека. Михаил пожал плечами.

– А вот если в темном переулке нехорошие и невоспитанные его обзовут непечатным словом, он обидится. Скажет, не умеют признавать тех, кто не похож на всех. Но елки-палки, когда ты красишь волосы в синий цвет, ты просто должен быть к подобной реакции! Ты хочешь, чтобы все говорили тебе 'о, как круто?' Да вот нет! Ты сознательно идешь на привлечение внимание к себе - так и иди до конца! Жди и ответной реакции, ведь когда тебя обидят, у тебя появится возможность поднять свою самооценку, мол, я терплю издевки и подшучивания от окружающих, потому что я выгляжу иначе, я герой!

– Ох, да успокойся ты. Человек волен сам выбирать, как ему выглядеть. Не нравится - не смотри. Так вот, о тюрьмах. Условия в царских тюрьмах были действительно курортные по сравнению с гулаговскими. Но что лично меня поражает - до сих пор в Москве и России улицы названы именами террористов! Недавно устроили шумиху с Войковым, но вот улица Халтуринская есть; Халтурин таскал взрывчатку в Зимний дворец, но Александру в тот раз повезло. Софья Перовская, Каляев, их имена все еще звучат! Кто-нибудь помнит фамилию мужика, стрелявшего в Борбачева? Он ведь уже вышел на свободу! Борбачева у нас не любят, давайте сделаем его героем! Вот убивать Александра, освободителя крестьян, было верно с точки зрения коммунистов, но сами они отняли потом эту свободу у крестьян, загнав их в колхозы!

Возможно, они спорили бы так вечно, но уже стемнело. Михаил отправился в ресторан быстрого питания ожидать Марину, а Антон отказался составить ему в этом компанию и поехал домой. День завершился.

Глава VI. Закрытый университет

После того, как Ивана посетила гениальная идея о легендарном усопленнике, встал вопрос о доведении информации до доктора Фогельштейна, чтобы при общей сохранности тайны выяснить о дополнительных потребностях последнего перед операцией. Сам доктор, безмерно довольный своей отговоркой, постепенно начинал жалеть о собственном отказе, отчаиваясь из-за невозможности после него войти в историю. Окончательно расстроился он после гигантского успеха, достигнутого им со свиньями, на которых он полностью переключился летом семнадцатого года. Две ожившие свиньи смогли даже дать потомство - успех был ошеломляющим. Фогельштейну уже не хотелось славы, ему нравилось, что открытие на сей раз осталось тайной даже для глубоко погруженных в науку. В середине августа в гости неожиданно нагрянул Иван, который завел с доктором разговор о посторонних вещах.

– Как Вы думаете, Евросоюз долго просуществует?
– вопрошал профессор Ивана.

– Классно, с какой-то стороны, что европейские страны договорились, поняли, что выгоднее торговать, чем воевать, - соглашался Иван.

– Хоть мы и живем в Швейцарии, все равно ничего хорошего от конфликтов для нас. Сейчас на всей Европе единое пространство, простор. Приезжих многовато, но это не так и плохо.

– Удобнее всего с валютой, что ни говори!
– усмехнулся Фарнберг.

Они выпили по бокалу сухого вина и начали обсуждать античное искусство, которым Фогельштейн давно увлекался.

– Вот у нас в том медицинском центре взяли и наворотили колонны по типу дорических, - по мере осушения бокала язык Исаака развязывался.
– И все ходят, никому дела нет. Никто не знает, как должны выглядеть дорические колонны. Те, что поставили - псевдодорические. Я не знаю, как их еще можно назвать, там даже полной симметрии нет у элементов декора. И я не поленился, посчитал все пропорции. После этого я сильно возмутился, ведь это обман чистой воды. Знаете какие пропорции должны быть у дорического ордера? Там считается...

– Так что дорический!
– перебил Иван, - это было в Древней Греции, а почему сейчас новое нельзя придумать? Или там висела на них табличка, что они дорические.

– Таблички, понятное дело, не было, но видно же по стилю, что они пытались подражать.

– Эх, эклектика все это... Знаете, Исаак, вот Вы на нас вроде как работаете, но пока еще и не начали даже. А вот что случись, готовы ли вы оперировать 'здесь и сейчас', если подобный пациент будет найден?

– Да я бы с удовольствием, но помимо тела нужен хорошо сохранившийся мозг умершего, - вздохнул Фогельштейн. В тот момент он почему-то поверил в выдуманную им самим теорию, что ему подсунут египетских фараонов или что-то около того. Иван комментарий принял к сведению и отправился наводить справки насчет мозга Ильича.

И вот началась сотая осень с того момента, когда Владимир Ильич Ульянов ворвался в мифологию всех населяющих планету цивилизованных народов под звучной и емкой фамилией Ленин. В Швейцарии уже все было готово к осуществлению коварного плана. Были выпилены все добытые бронебойные стекла, бесшумно перетаскана не одна сотня латунных гробов, а модель площади изучена во всех ракурсах. Назначены ответственные, их роли были расписаны вплоть до малейшего движения. После ночи с Ириной Иван отправился на встречу с завербованными людьми. Встреча повергла его в ужас, он клеймил Карла и Людвига бездарным подбором исполнителей, которые казались ему полными идиотами. Когда один из них во время разговора и изучения схемы, вскричал, что 'вот тут есть еще лауреат Ленинской премии!', Иван привскочил и едва не отвесил затрещину, но быстро одумался, предположив, что решение отправить самые слабые ресурсы на более безопасную операцию было делом рациональным.

Иван отдал решающие распоряжения и вернулся в Швейцарию; в ту ночь и свершилось коварнейшее мероприятие.

...В закрытом университете царила ничем не сменяемая, воистину советская атмосфера. Да, сохранились еще такие места, где все словно дышит теми картинками, которые почему-то вызывают у родившихся после смены строя ощущение загнивающей убогости, тусклости и беспросветной мрачности. Да и у тех, кто родился до и имел возможность сравнить все с условной 'заграницей', реакция могла быть похожей. Подобную атмосферу можно было встретить в длиннющих обшарпанных коридорах выживших среди терний девяностых заводов, а также в чудом сохранившихся научно-исследовательских институтах. Там жила атмосфера, каждый клочок воздуха был пропитан ею; не было того духа свободы, который ощущался на подобных объектах, доступных для посещения среднестатистическому обывателю. Коридоры были полусумрачно темны и полны дверей с загадочными надписями. В этом же коридоре тишина стояла настолько гулкая, а тьма была столь напущена, что жуть глубоко схватывала клещами всяк сюда входящего.

Но вошедший не оставил надежды: он знал, куда ему идти, знал нужную дверь, и смог найти ее, пару раз использовав заботливо припасенный фонарик. Далее его шаги гулко отразились в комнате - скорее всего, она была просторной и стены ее были открыты. Потом они замолкли, где-то скрипнула дверца. Тишина накалилась. Шаги раздались вновь и что-то звякнуло. Потом послышался звук, представляющий собой нечто среднее между поворотом ключа в замочной скважине и распилом дров. Далее опять воцарилась тишина, потом раздался быстрый топот. Если в первый заход по коридору незнакомец орудовал фонариком, то сейчас, при выходе назад - и фонарик ему не потребовался; лишь шаги шаркающе раскатились по этажу, да незыблемая тень поплыла по очертаниям стен. И казалось, словно тень эта совсем не та, что приходила сюда полчаса назад. Казалось, что тень крупнее, что тень словно стала объемнее. Может, так померещилось; но все звуки и шорохи испарились, а коридор, как и все здание, погрузился в тяжелый не храпящий сон...

– Он?
– раздался полушепот на лестнице, разорвав тишину. В тот же момент где-то гулко бухнула капля.

– Да там в главной комнате только они и могли быть... Но вообще, попробуй пойми! Кажется, тут даже и не подписано, - тень оказалась не одинокой.

– У меня фонарик есть. Да. 'Вэ', точка, 'и', точка. Он, - торжественно возвестил сообщник тени.

– Давай не отдавать сразу? Мне их главный с прошлого нашего предприятия мои десять процентов так и не вернул. Но обещать - никогда не устает.