Чтение онлайн

'Дурацкий нос! Ой какой дурацкий! Нет, надо решиться на это! Да, наслышана я про эти операции, про последствия, и сейчас вот эта фигня... Опухлость... Вроде прошла, но как же я испужалась!'

Зеркало молчало, даже ничуть не удивилось намеренно употребленному Ириной устаревшему слову.

'Пластику... Сделаю... Еще чуток подкоплю и... Ну что это такое, в самом деле?'

Зеркало продолжало упорно молчать, словно его допрашивали о точном месте землянок в лесу, поэтому Ирина решила ввернуть в свой монолог еще одно мудреное словечко:

'Нос, старый нос, как и старую жизнь - долой! Смелой и сильной я вступаю в этот бой!!! Так-то!'

Глава VIII. Второе пришествие

А Вы любили в школе математику? О! Математика - царица всех наук! Сколько прелестностей таит она в себе! Но сила математики, конечно же, в первую очередь в ее точности. Физика может вас подвести: невозможно учесть все условия, поэтому даже основные законы постоянно дополняются и корректируются; что уж тут говорить про химию, где основная таблица элементов остается открытой, создал свое новое вещество - и вперед, к славе! Математика вас также может прославить. Более того, доказывать теорему Ферма намного безопаснее, чем синтезировать новое вещество, уж поверьте!

В виде математических моделей можно представить абсолютно любой процесс, в том числе и жизнедеятельности. Но есть и ряд интересных моментов. Например, синусоида в определенный момент меняет знак. Эти точки называются точками максимума и точками минимума функции. Важный момент: это точки. Но и в жизни человека существуют моменты, когда его представление о чем-либо меняется. Особенно легко проследить это, например, по личному дневнику. Есть период с мнением 'а', есть период с мнением 'б'. Очевидно, что между ними есть и межвременье. Его очень легко вычислить, более того, этот период может быть весьма продолжительным. Но, если строить график, то этот период будет выражен точкой? Нет, очевидно, он тоже имеет некий отрезок графика. Но что тогда точка? Переход от 'а' к межвременью? Но в чем оно? В первом сомнении? Но ведь первое сомнение всегда отвергается, и 'а' остается ведущей точкой зрения. То есть, мы может делить этот отрезок на бесчисленное число точек! Но каждая из них будет создавать некие новые формы отрезков, но это не даст нам ответа на вопрос - где 'а' переходит в 'б'! Есть ли смерть? Есть точка, где человек жив, но там смерти нет. Есть мертвый человек, но мертвый человек не смерть. Так где же она? Мы можем делить время на бесконечные отрезки, и на каждом из них смерть будет уходить от нас все глубже и глубже. Да, в философии математика хоть и помощник, но скорее способна запутать непосвященного. Но в повседневном проектировании... Математика бесценна!

Так и в похищении Ленина из мавзолея: все было рассчитано. Процесс неоднократно репетировался на макете; время расчерчено до секунды, роли отточены. И вот настал указанный день, когда коварный план был претворен в жизнь. Но каких усилий и жертв это стоило! Органы правопорядка были уж и не настолько олухами: автомобиль, на котором четверо приезжих из солнечных республик уехали с Москворецкого моста, был найден уже на следующий день; были взяты отпечатки пальцев с дверей и саркофага, в результате чего одного из похитителей удалось арестовать при попытке покинуть Москву. Но он, естественно, отнекивался, что мумий никаких не брал, да и не догадывался, что оные могут преспокойно себе лежать в центре такого прогрессивного города, как Москва. Все попытки его разговорить ни к чему не приводили; он с самого начал объявил, что русским владеет крайне плохо.

Вывоз тела из Москвы прошел успешно в тот же день, когда уровень проверок на выезде стал ниже. Проверка меж тем состоялась позже, почти под Калугой, но была поверхностной, и, естественно, ничего не обнаружила. Стоит заметить, что через восемь дней после вывоза тела оперативники нагрянули на съемную квартиру, где оставался один участник операции; он не съезжал пока, чтобы не вызвать подозрений, однако подозрения эти все же вызвал, и по найденным уликам его решили пока задержать. Но и он, что также логично, утверждал о своей полной непричастности к произошедшему похищению.

Проход границы через лес удался, единственной проблемой стал грибник, которого пришлось угостить бутылкой водки, чтобы он поверил в то, что никого не видел. Выпив, он о встрече попросту забыл, но протрезвев, все-таки протрепался жене, которая тут же донесла, что, мол, видела контрабандистов с мешком, в котором-то, наверное, и было тело Ильича - история действительно всколыхнула даже самые отдаленные уголки нашей необъятной родины! Мужа внимательная супруга после этого ретиво обработала сковородкой, причитая: 'поймав их, мы бы получили вознаграждение!' Сумму вознаграждения она назвать не могла, потому что она и не была объявлена в средствах массовой информации.

К тому времени, когда дело передали наверх и пришел приказ на задержание, мумия уже пересекла всю Польшу. Дальнейшее путешествие по Европе, как и предполагалось, обошлось без приключений. Тело бывшего вождя было в превосходном состоянии, с первого взгляда было заметно, что о нем заботились, но как долго оно сохранится теперь, было неизвестно, ведь возможностей содержать его в условиях, близких к мавзолею, не предвиделось. Поэтому было принято решение провести операцию как можно скорее. Фогельштейну сообщили, что найден человек, умерший почти сто лет назад, но при этом отлично сохранившийся, и операцию надо проводить срочно. В общем-то, можно сказать, что завели его обманом, предложив взять все инструменты для некой 'проверки оборудования', и когда Фогельштейн попытался сказать, что у него не все с собой, его хозяева рассмеялись. Деваться было некуда. Исаак пытался провернуть в голове планы побега, но сам прекрасно понимал, что нет смысла тешить себя этим, что все это бессмысленно, что он проведет операцию. Он вдруг сильно испугался, что так зависит от этих несимпатичных ему людей.

'Зачем я связался с ними? Это же бандиты! Форменные бандиты! Кто я, высококультурный образованный человек, и кто такие они? Кучка международных мошенников, которые планируют нажиться на мне... Но прочь сомненья, они портят путь. Мне нужна уверенность. И я настраиваю себя на то, что я сейчас буду делать это не для них, но ради науки, что мои наблюдения помогут более толковым специалистам проанализировать эти результаты, придя к определенного рода выводам. Ах, глупость все это... Специалисты... Сам же больше всех хочу прославиться, чем ждать каких-то специалистов. Ох, уж это ученое самолюбие! Аж уж тут, когда на такое дело замахиваемся! Прочь сомненья, прочь!'

Операция шла безмерно долго. На седьмой час Ленин начал подавать признаки жизни; сначала они были слабыми, потом становились сильнее, потом опять затухали, но вдруг он начинал махать рукой. Фогельштейн был в ужасе и оцепенении. Он и сам уже не понимал, что делает, руки его дрожали. Когда на девятом часу операции, он увидел, что Ильич смотрит прямо на него, он выронил все инструменты из рук и даже хотел выбежать. Но уже через секунду взял себя в руки и крикнул, чтобы помощники сделали анестезию. Ленин уснул. Спустя час все приборы показывали полнейшую жизнь: сердце билось, кровь (заранее заготовленная и закачанная) текла, органы функционировали. Ленину вводили в кровь через капельницу питательный раствор. Наконец, операция окончилась. Фогельштейн распорядился о том, чтобы ввести пациенту снотворное, и сам ушел спать. На следующее утро Фогельштейна вызвали Ивана, Карл и Людвиг; вместе они вошли в палату, куда спящего Ильича уже успели перевезти из операционной.

'Наркоз закончился, сейчас уже должен проснуться', - тихо сказал Фогельштейн. Но, видимо, Ильич все же услышал его голос, и пока они вчетвером внимательно смотрели на него, он открыл глаза и зевнул, потом вновь закрыл и вновь открыл, потом вдруг резко дернулся, словно попытавшись привстать. Но тут же охнул, по всей видимости, ему это принесло сильную боль. Приборы запищали. Фогельштейн засуетился, медсестры что-то подправили. Линия текла на мониторы ровной полосой; остальные приборы горели зеленым.

Видно было, что Ленин хочет начать разговор, но не то не может, не то не решается. Три раза он открывал рот, но тут же закрывал; на четвертый издал странный звук; потом чихнул, и, на удивление столпившихся, заговорил по-русски.

– Здравствуйте, товарищи, - начал он свою речь, как вы уже догадались, слегка картавя, испуганно косясь на мерно мигающие лампочки, - Вы мои новые врачи?

– Здесь только я говорю по-русски. Но Вы ведь помните немецкий? Он Ваш доктор, - сказал скрывающий изо всех сил дрожащие руки Иван, указывая пальцем на Фогельштейна, который волновался из присутствующих больше всех и менее пытался скрывать это волнение.