Чтение онлайн

'Первые два года учебы ты работаешь на зачетку - вторые два года зачетка работает на тебя', - эти слова одного из преподавателей засели в голове Михаила, и он всякий раз удивлялся, как точно эти слова подходят и к бизнесу. Он уже почти и не занимался интернет-магазином, а получил предложение о сотрудничестве от еще одного завода. Он готов был забросить фотографирование, но случайно обрел сразу трех новых клиентов, причем клиентов постоянных. Одним из них и был этот Андрей Семенович. Михаил познакомился с ним через мебельные дела - и тот, человек немолодой и поэтому не настолько разбирающийся в инновационных вопросах (в отличие от мебели, которой он занимался более тридцати лет, еще мальчишкой собирая стулья из брошенных поленьев!), с удивлением слушал об опыте открытия интернет-магазина. В итоге фабрика Андрея Семеновича открыла свой интернет-магазин, и тут подсуетился Михаил, выразивший готовность провести качественную фотосессию всех стульчиков, кушеток, тахт и прочей нечисти. И сейчас Андрей Семенович позвонил, и Михаил поехал за фотографом, который ждал его, чтобы уже вместе выдвинуться на фабрику.

Удивительное совпадение, но Ирина проводила этот вечер не одна. Правда встреча была первой. Ирине нравились умные парни, а этот, очевидно, был как раз таким. Он много рассказывал своей новой подруге, и та даже чувствовала некую гордость. 'Однако, что я радуюсь?
– сказала она сама себе.
– Его еще надо проверить. Красиво говорить - этим сейчас никого не удивишь!' Собираясь, она долго думала, какие же духи лучше подойдут, но потом вспомнила рекламный ролик, где красивая девушка приковывала взгляды окружающих. Надо сказать, эти духи были уже ею проверены на нескольких свиданиях - и дали даже несколько больший эффект, чем Ирина ожидала. По крайней мере, на мероприятии, на которое она пошла, предварительно надушившись ими, с ней попыталось познакомиться несколько парней, может и до десятка, причем двое делали это одновременно и чуть было не вступили в драку. Другие разы она брызгалась перед обычными свиданиями - и всякий раз они оканчивались ночами земных потех. Поэтому она отложила флакон на особую полку, и сейчас решила, что настал подходящий случай его достать - уж сильно ей понравились на фото брови парня, а также цвет глаз. О наличии личного транспорта по его странице в соцсети сделать вывод было трудно, но Ирина утешала себя мыслью, что 'машина не главное в парне'. С самого начала встречи выяснилось, что парень придерживался леворадикальных, марксистских убеждений, он обмолвился об этом вскользь, но Ирина, внимательно слушая его и предугадывая его вопросы, свела на тему, говорить о которой было для того величайшим удовольствием. 'А вот ты понимаешь, что если ты работаешь, то часть твоего дохода, прибавочную стоимость из твоего кармана ворует кто?' - нахохлившись, спрашивал он. 'Да ведь всем понятно!' - смеялась она. 'Да, классно, что ты понимаешь! Эксплуататор! Вот кто! Капиталист!' - подхватывал он, правда вдруг резко сбавив пыл: из-за погоды у него был заложен нос, а высмаркиваться при красивой спутнице ему, по всей видимости, не хотелось, поэтому он несколько перевел дух, пошмыгивая, и, сглотнув мокроту, продолжил, переводя экономические доводы в область исторического анализа и философии. В таком темпе и развивался их разговор, и когда Ирина начала кивать при его доводах в пользу формационного подхода, он вдруг поймал себя на мысли, что крепко любит ее. Он начал возбужденно говорить про грядущую мировую революцию, и Ирина усмехнулась. Парень удивился, но она не стала объяснять ему причины своего смеха. Они крылись в том, что революцией она всегда называла определенную реакцию в штанах у парня; пытаясь произвести впечатление скромной девушки, она избегала пошлой риторики, поэтому изъяснялась подобным образом. Соответственно революционером она также называла одного из своих бывших парней, подобный термин придумали ее соседки по общежитию, уж неизвестно по какой причине. Новый парень был интересным, но как довольно быстро показалось Ире, слишком нудным, его шутки были однотипны, а вскорости уже даже и предсказуемы. Прощаясь у входа в общежитие, она знала, что тот предложит встретиться еще раз, и ответ ее был готов: 'Возможно'.

'Да ну его, - думала она, поднимаясь на лифте на десятый этаж, - я все-таки ждала от него несколько большего, чем приглашение на повторную встречу. Уж и обнять напоследок мог бы. А этот, так, ручкой помахал и все. Вот и помашу. Что за закомплексованность? Зачем отказывать себе в том, что хочешь? Боишься, что девушка откажет? Что за бред? Мужик ты или кто? Ты должен уметь добиваться. А то иные вообще сейчас пошли, жуть. Пригласят домой, ты вся готовишься, в аптеку зайдешь, уже предвкушаешь, воображение твое само все раскрашивает, а в итоге вы смотрите легонькое кинцо! Ладно, завтра приедет мой болгарин. Как он там писал, через переводчик, 'горячий мужчина'. Посмотрим, посмотрим, насколько он горяч. А то сколько сейчас обмана, когда обещают горячесть, а на деле сдуваются через полчаса'.

Парень же возвращался домой в сомнениях: едва Ирина скрылась, рациональное сознание высунулось и завладело им. 'Я хочу ее, безмерно сильно хочу, но равно как и понимаю, что хотеть таких неправильно. И это будет плевком в свои убеждения, доводить до осуществления свои мечты с ней. С другой стороны, в этом есть и какой-то интерес, показать ей, что она годится для одного и ни для чего другого, что все подобные разговоры с ней пусты и беспочвенны, она хоть и не самая глупая из подобных, но ведь и мне видны ее побуждения, и не хочется идти у ней на поводу, когда слишком активно предлагают себя - это в итоге напротив отталкивает, исчезает желание добиваться, мотивация. Хотя я и говорю, что не нужно никого добиваться, что это модель устаревшая, сближение должно проходить одновременно, незаметно друг для друга. Нормально ли иметь полярные взгляды? Конечно, нормально, при естественном сближении вы их и не заметите, потом, в семейной жизни, вы вспомните о них во время конфликтов. Пока все будет хорошо, вы будете даже гордиться противоположностью точек зрения, мол 'мы такие разные, но главное, мы вместе'. Но это до поры до времени, пока неподконтрольное чувство внутри вас будет полностью закрывать глаза, а точнее - покрывать их некой защитной пеленой, сквозь которую вы недостатки видите, но они вас скорее умиляют, чем вызываю раздражение. Нет, я сделаю простой и решительный шаг - прекращу с ней полностью общение, и все'.

Бывают моменты, когда люди мыслят абсолютно в одном направлении - и это был именно подобный случай! Ирина, впрочем, не собиралась сама сообщать об этом парню. Зачем? Он всегда может пригодиться. Но искать кого-то нового можно также активно. На следующий день Ирина отправилась в один ресторанчик. Это было не самое дорогое заведение, но контингент там был достойный. Красивая девушка, одиноко сидящая у окна и грустно поглядывающая в него, несомненно, должна была привлечь чье-либо внимание. Но красивой еще нужно стать! И целое утро и день Ире пришлось потратить на это. Она забежала в салон красоты, сделала себе новый маникюр, достала из шкафа абсолютно новую кофточку и сразу почувствовала себе уверенней. Да - теперь она готова покорять. Топая сапожками по асфальту и подпевая про себя песням из наушников, она пролистывала в голове образы с предыдущих своих попыток, прикидывая, как стоит поступить в этот раз. Совершенно незаметно ресторан приближался и приблизился наконец до того, что попал в пределы видимости Ирины - оставалось перейти дорогу. Она подошла к светофору, лениво оглядываясь вокруг. Она каким-то интуитивным чувством даже на зеленый старалась ступать, предварительно оглядевшись вокруг. К светофору не подошла, а буквально подползла древняя старушка с сумкой-авоськой. Двое мужчин инстинктивно отдернулись в сторону. Ирина, увидев, как та охнула и крякнула, подошла к ней и поддержала за руку. Светофор переключился, и они стали переходить улицу. Бабушка, даже поддерживаемая Ириной, волочилась еле-еле, они были на середине проезжей части, когда зеленый человечек замигал. 'Что же Вы ходите-то, раз самочувствие такое плохое!' - взмолилась Ирина, которая была уже слегка не рада, что вызвалась помогать бабушке. 'Где ее бросишь теперь посреди улицы?' думала она. К тому же, перед заходом в ресторан Ирина собиралась покурить, так как давно этого хотела, а при бабушке делать это было неловко. 'Милочка, а кто же мне все купит? Я одна живу! Да и то, копейки считаю, пенсия то махо-о-онькая, разве что на хлеб и молоко. Счета за квартиру, знаете какие сейчас? Ого-го какие! А лекарства? Вам, молодым, здоровым, не понять. Вот во время нашей молодости, при Сталине, каждую весну было понижение цен. Каждую. Никто не бедствовал, никто. А сейчас, я, старуха, не нужна никому, тут дойти бы до магазина за буханкой...' И старушка залилась слезами. Нехорошо стало и Ирине. 'Возьмите, возьмите, давайте я Вам куплю, все, чего Вам не хватает и помогу донести до дома', - с этими словами Ирина протянула ей пару тысячных купюр. Бабулька расплакалась при виде их еще сильнее. 'Милочка! Как тебя благодарить, не знаю! Дети, видит бог, живые дети - отвернулись, хотели в дом престарелых сдать, да я отказалась все их бумажки подписывать, порвала к черту! Для них самих первейший позор, спросят - где мать? А они что скажут? Упекли в дом престарелых? Сегодня они успешные, у сына бизнес, дочь судья, денег куры не клюют, машины меняют как перчатки, но о душе забыли, милочка! А как аукнется, так и откликнется. Помнишь заповедь? Почитай родителей своих, отца и мать твою! Как бог сотворил тебя, сотворив мир, но жизнь тебе дали они, ты благодаря им здесь живешь. А они сейчас уже и не помнят об этом, помнить не хотят. Свои семьи, свои проблемы - к чему им жалкая старуха? Скорей бы умерла, чтобы квартиру продать', - и она вновь зарыдала. Ирина ввела ее в магазин и стала подводить к переполненным полкам. 'Ой нет, что ты! Это дорого, без этого я могу обойтись!' Ирина, смеясь, положила в тележку пирожные, продукты и даже тропические фрукты, против которых бабушка протестовала наиболее активно. 'Где вы живете?' - 'Да неподалеку здесь'. Ирина довела ее до дверей квартиры. Бабушка попыталась пригласить ее в гости, чтобы угостить чаем, но Ирина уже не могла больше терпеть все это, поспешила распрощаться и убежала. Покурив на улице, она успокоилась, и мысль о добром поступке переполнила ее душу через край. Хотелось петь, а поход в ресторан она решила пока отложить. Она плыла по улицам, и казалось, что весь мир улыбается ей. Придя домой, она залезла к себе на верхнюю полку (в общежитии были двухъярусные кровати) и, раскинув руки, расслабилась. Легкость расползалась по всему телу, хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но острый слух уловил шушуканье соседок за дверью. 'Вы видели, какая Ирка странная сегодня пришла, взгляните'. И Ира прямо представила, как толпятся девочки у двери, заглядывая в узенький проем, пытаясь разглядеть, чем же она там занимается. Все это казалось противным, и Ирина явственно почувствовала, что тепло, разлившееся по ее телу, дрогнуло. Теперь его уже начала сжирать, отрывая по кусочку, некая иная сущность. Она раскрыла крышку ноутбука. Вновь возвращаясь на сайт знакомств, она увидела там привычное множество сообщений. Тыкнув наугад на одно из них, она увидела привычное уже в подобной переписке фото. Она захлопнула крышку и отдернулась назад, плюхнувшись на одеяло.

'Хочу! Хочу, вот что ты с этим поделаешь?' - думала она. Мысли о бабушке окончательно покинули ее голову...

Егор сидел дома, а точнее, лежал в кровати. День был выходной. Все надоело. Надоели компьютерные игры, надоели обзоры на них, надоели аудиокниги безвестных авторов, описывающие фантастические миры. Надоел просмотр порно- и околопорнороликов, каждый раз заканчивающийся одинаково как в видео, так и у Егора. Надоела мысль, которая вдруг начинала появляться при просмотре: 'А зачем я это делаю? А как смешно, наверное, я смотрюсь сейчас со стороны, приспустивши штаны!' Надоело все. Единственное, что не надоело, так это милый диван. Он привстал, отошел в сторону и неожиданно для себя подумал. 'Милый, милый диван! Знал бы ты, как сильно я тебя люблю! Сколько времени мы провели вместе, сколько всего вместе пережили! Ты был со мной в минуты наибольшего душевного отчаяния, ты согревал и утешал, ты давал надежду... Не давал! Нет надежды! Нет смысла! Нет смысла и бессмыслицы (в этот момент он почувствовал, как к глазам подступают слезы и сильно ударил себя за подобную сентиментальность). Нету ничего! Могу ли я убить себя? Хотя бы замахнуться? Я не могу даже замахнуться, нет. Не могу. Не могу!!! Почему же я так слаб? Что это? Душа, выйди вон. Выйди, я сказал. Я не звал тебя. Ты не нужна мне. Все страдания лишь от тебя. Ничто не вызывает во мне отклик. Даже если все мои родственники сдохнут, я порадуюсь. Да, порадуюсь. Но... Но не сам ли себе я внушил, что порадуюсь? Не для того ли, что показать это другим, что я... Что я спокойно все это перенесу, что мне это безразлично? Но разве это не безразлично? Разве плач наш по усопшим оживит им? Разве придаст бодрости там? Но ведь и там нету. Нету ничего. Так зачем? Не понимаю, надо с самого начала'.

В этот момент на телефоне заиграла музыка сообщения. Егор, ни с кем тесно не общавшийся, сильно удивился. Оказалось, что это пришло сообщение от банка: пришла зарплата, первая на новом месте. Егор облизнулся и принялся жонглировать цифрами.

На следующий день на работе Антон пошел есть отдельно от всех. Он сел за удаленный столик в углу, достал ручку и покрыл одноразовую салфетку различными символами. Как мы помним, у него случались периоды одержимости некой идеей, и в данный момент эта была проблема простых чисел-соседок. Есть ли смысл пересказывать ее условия? Думается, что кто интересовался подобной темой, поймет, а кто не интересовался, вряд ли заинтересуется. Но Антон гипотезу доказал. Придя домой, стал проверять ее в интернете и нашел глупейшую ошибку. 'И как я это не заметил? Числа можно разложить и на иные простые множители, если идти с шагом плюс два, это же очевидно. Тьфу на все это!' - с этими словами он порвал все листочки с расчетами и спустил в унитаз. Более к данной математической проблеме он не возвращался.

В тот день Антон зашел в крупный гипермаркет - единственный тип магазинов, который он любил еще с детства, когда, бибикая, управлял покупательской тележкой, отталкиваясь ногой от пола и катаясь на ней. Сотрудники были заняты своими магазинными делами и к Антону не приставали. А вот покупатели были забавны. Они разговаривали сами с собой и с полками, что-то бубнили под нос. Один покупатель попытался вынести коробок спичек, стоивший меньше рубля, но был задержан бдительными сотрудниками службы безопасности. Две девушки консультировались насчет смесителя, положили его себе в тележку, и, завернув за угол, одна из них изрекла: 'Приучайся уже жить без мужика!' Три сотрудника, мило болтавшие в сторонке, у стены, смеялись о чем-то своем. Антон тоже засмеялся, хотя и не услышал дальнейшее развитие диалога, обещавшего быть крайне увлекательным. Но он запомнил, как эти девушки выглядели и задумался. С одной стороны, готовность жить в одиночестве, не бросаясь на первого встречного, вызывала в нем всплеск уважения. Но фиолетовый оттенок волос и ярко-красные губы одной девушки, тотальный макияж и с синеватый оттенок губ другой вызывали в нем предельное отторжение. Он много раз вступал в споры на эту тему, но всякий раз оставался при убеждении, что 'самая главная красота - природная, ничем ее не заменишь, вся эта ваша косметика лишь портит ее'. Его не удивляли те глупые вопросы, которые они могли задать; имея личный опыт работы с покупателями, Антон прекрасно знал, как люди пытаются - даже в мелочи - переложить на кого-то ответственность. Кого-то даже во взрослом возрасте пилят родители: 'Ты купил не то! Мы ведь покупаем другую марку!' Но большей части хочется, когда товар не оправдает их ожиданий, радостно возвестить: 'Ах ты подлец! Посоветовал мне такую лабуду!'

В холле торгового центра играла громкая и веселая музыка, хотя Антона она угнетала и склоняла к депрессии. Народ топился около экранов, где проходил какой-то мастер-класс. Антон пожал плечами, глядя на очередь: 'И зачем это им нужно? Что за ерунда? Ох, как я все это не люблю'. Но тут неожиданно произошло то, чего Антон не любил в разы больше. Перед ним нарисовался клоун, один создателей движухи и атмосферы среди пестрой толпы, он безошибочно выделял среди посетителей лиц с хмурыми лицами и превращал их в расплывающиеся в улыбки. Антон с детства боялся клоунов. Клоуны всегда появлялись незаметно, и трудно было понять, чего же они от тебя добиваются. Так было и на этот раз. Клоун что-то показывал, очевидно, объясняя некое действие, которой должен был выполнить Антон, но тот категорически не мог уразуметь, что именно ему необходимо сделать. Но уйти, убежать, он уже не мог - было еще более неловко по отношению к клоуну, который, это было видно невооруженным глазом, искренне старался настроение Антону поднять. Антон решил действовать следующим образом: раз клоун изъясняется жестами, то также будет поступать и он. Махнув рукой в стороны выхода, он намекнул, что очень торопится, после чего скрылся.

Возвращаясь из магазина домой, он неожиданно был окрикнут на улице Егором. Тот тащился еле-еле, изнывая под тяжестью пакетов, украшенных эмблемой одного крупного гипермаркета. 'Первая зарплата на новом месте', - отплевываясь и матерясь, буркнул Егор, тяжело дыша, - помоги!'. В пакетах были бутылки с газированной водой, суммарной емкостью на литров двадцать. Искренне недоумевающий Антон поинтересовался, а для каких собственно целей ему нужно столько пресловутой воды? Впрочем, ответа можно было и не ждать: Антон и сам прекрасно знал о пристрастиях Егора. В итоге, он помог ему дотащить проклятые бутылки до нужного этажа, благо жил тот попутно, в десяти минутах ходьбы от дома Антона.

Уже на лестничной площадке, разговор внезапно перелился на философскую тематику. Начав с фразы 'Что там твоя-то, не бросила еще тебя?', Егор объявил, что в последние десять лет его ничего в этой жизни не цепляет и невзначай озвучил свою мечту: нигде не работать, а сдавать квартиру и жить на эти деньги. Хотя подобная мысль приходила в голову и самому Антону (равно как и мысли об уезде далеко-далеко, уходе в скитания и так далее), который не ленился работать, но которому не нравилось ощущать себя наемным работником, а вести свое дело он не мог ввиду отсутствия организаторских способностей и желания окончательно затонуть в болоте 'загнивающего капитализма'. Антона поразил даже не тот факт, чем будет заниматься все дни напролет Егор. Вот он, Антон, разработал бы свою утопию, создал бы экономическую систему, он молодец. Да, что делать с этой теорий далее, после ее создания, не вращающийся в экономических кружках Антон не ведал; единственный вариант, который можно было отнести к нему - это сидеть и тешить себя надеждой, что через триста лет она станет актуальной. А вот Егор бы сидел бы, сидел, играл бы и играл, его деятельность была ровно настолько же полезной для общества, что Антону было признать тяжело, ввиду ощущения собственной 'избранности'.