Чтение онлайн

С каждой фразой Людвига Карл сжимал воротник все слабее, и тот, опускаясь, говорил все увереннее и увереннее.

– Я бы все равно не спешил бы убегать. Да, опасно. Но дело-то какое! Верно ты говоришь, красивое. А от красоты трудно оторваться. Это как залезть в шкаф в самый решающий момент, потому что на лестнице уже слышны шаги, вдруг муж!

– Так, шутки ты брось. Я своей шкурой не хочу рисковать, потому что, видите ли, дело увлекательное. Да ты сам понимаешь, что мы натворили? Теперь, глядишь, история человечества пойдет по иному пути! Да я, может, и сам хочу, когда пришла пора мне умирать, отдаться на сохранение? Выделите мне чудо-раствор Фогельштейна!

– Так раствор для мышей. А Ленина бальзамировали явно не им. И не факт, что ты оживешь после него.

– Карл, пойми серьезно! Мы можем потерять все. Но приобрести? Что мы можем приобрести?

– Впечатления! Вот что! Разве жизнь не состоит из благостных моментов, которые ты готов вспоминать и пересматривать? Ох нет!

Пока Ленин восстанавливался, коммунисты искали встречи с ним. Но питаться им приходилось лишь огрызками слухов. Но все эти слухи наперебой говорили об одном: Ленин жив. Настоящий ли это Ленин или человек, которого выдают за него, установить было невозможно, но коммунистические организации справедливо предположили, что его имя поднимет в целом интерес к его идеям, сделает дополнительную рекламу, привлечет новых сторонников. Европейских коммунистов давно не интересовала революция, но интерес к социалистическим идеям должен был привлечь избирателей, повысить проценты, получаемые на выборах. Мы не будем идеализировать ситуацию, строя умилительную картину заботливых 'левых', страдающих за изнывающего в неволе вождя. Нет, ими двигала также практическая выгода, - даже самыми радикальными. Впрочем, многие из радикалов Ленина недолюбливали, упрекая в гибели зачатков мировой революции, забывая, что Маркс предрекал ее естественное становление, вне зависимости от человеческого фактора; ее никак не мог уничтожить человек, жизнь свою революции посвятивший; хотя и марксистская картина мира отмечала роль человека в истории.

А жизнь в палате у Ильича, не подозревающего о волнениях 'в миру', текла своим чередом. Иван однажды забыл в палате у Ленина смартфон. Ильич до того дня внимательно следил за тем, как приходившие к нему люди пользуются техникой, и сейчас, увидев бесхозную трубку, сразу же начал тыкать кнопочки. Он тыкал, тыкал, тыкал, и, наконец, дотыкался до того, что пошли гудки. Вдруг они прекратились, и на том конце раздался голос. Ленин не стал слушать и заорал во все горло: 'Я Ленин! Я вернулся!'.

Взявший трубку вначале не сильно удивился, приняв звонящего за пранкера. Но одновременно с этим он вспомнил историю про похищение из мавзолея и циркулирующие на фоне этих событий слухи. И ему стало любопытно. Он сумел найти в интернете записи голоса Ильича, которые были записаны при его жизни. Не сказать, что голос был похож, но мозг человека так устроен, что он слышит то, что хочет слышать. Всем известны эксперименты, во время которых испытуемые наделяли одного и того же человека, изображенного на фотографии, разными качествами, в зависимости от того, сообщали ли им, что он преступник или известный ученый. Более того, в том опыте доброволец дополнял в своем воображении картину мужчины до женщины, потому что другие участники эксперимента, 'подсадные утки', уверяли и логически объясняли, что изображена как раз-таки загримированная женщина. Так и здесь, человеку захотелось поверить, и он поверил. Да, он допускал мысль, что речь 'Ленина' склеена из кусков старых речей, но отгонял эти мысли, потому что решил немного прославиться с помощью этого разговора. Он обратился к своему оператору мобильной связи и получил запись. Довольно быстро она разлетелась по интернету, где встретила как ярых сторонников, так и противников своей истинности. Автор записи желаемой популярности не получил, но вот сама запись в итоге набрала миллионы просмотрев и прослушиваний. На российском телевидении Компотов уверенно раскрыл ее как бездарную подделку из-за шороха на заднем плане.

Между Иваном с одной стороны и Людвигом и Карлом с другой разгорелся очередной жаркий спор - и градус конфликтов рос день ото дня. Когда Ивана осенила мысль, что он потерял телефон в палате, то он сразу понял, к каким неприятностям в отношениях с коллегами это может привести и стал думать, как бы вывернуться из этого неприятного положения. В итоге он остановился на идее, чтобы разыграть осознанность оставления телефона. Дескать, а как Ленин поведет себя с ним. Пока он так размышлял, Карл решил позвонить ему по какому-то своему делу, и, как нетрудно догадаться, в итоге дозвонился Ленину. Да, тот, водя пальцем по экрану, принял звонок и заорал в трубку. Видимо, Ильич решил, что ему уже звонят его сторонники, представители не павшего духом порабощенного пролетариата. Карл был в бешенстве, и лепет Ивана уже не имел никакого значения. Карл был полностью уверен, что Иван забыл телефон не случайно, а умышленно из каких-то своих неведомых соображений, но если у Ивана и был какой-то умысел забывания телефона, то сейчас, видя ярость Карла, он о нем забыл.

'Нечего распространяться об операции всем подряд', - встрял и невесть откуда взявшийся Людвиг, которого вроде бы в тот день в клинике вообще никто не видел. Иван немного собрался с мыслями и возражал, что слухи и так заполонили весь мир и уже давно 'все всё знают'. В итоге телефон у Ильича, несмотря на горячие протесты последнего, отняли. Надо сказать, что Карлу и Людвигу приходили в голову мысли о похищении Ленина кем-то, но они искренне не понимали, зачем и кому оно нужно.

– Я вот думаю, может нам вообще отпустить его?
– спрашивал Карл.
– Зачем он нам нужен? Захочет, пусть хоть обратно в свой мавзолей возвращается и ложится дальше спит. Нам главное - будущие операции. На их проведение никак не повлияет то, что он у нас. Чем он поможет? Все данные у Фогельштейна есть, приборы сохранили показания, поэтому можно будет сравнивать состояние оживающего. Можно уже прописать сразу восстановление - по Ленинскому типу.

– Но оборудование? Ведь сразу же сюда нахлынет 'научное сообщество'. У нас все конфискуют.

– Но ведь пока не конфисковали.

– А сейчас за что? Нет реальных доказательств. Но ведь и следствие идет! Значит, рано или поздно клубок распутается и за нами придут. Наше главное оружие - Фогельштейн и его информация. Вот за что нужно держаться. Наконец, спонсируют нас люди очень богатые. Они поймут конфискацию оборудования, еще больше нам поверят и оплатят покупку нового. Можно будет у них на загородных виллах оборудовать кабинет и ждать заветного часа. И это Фогельштейну пятьдесят! А что потом? Нужны достойные преемники. Впрочем, пара операций, и мы ни в чем не будем нуждаться до конца своих дней. Но и сейчас мы можем выйти из игры. Я опять же сомневаюсь. Но в идеале, скрыться нужно и с Фогельштейном, и с Лениным.

– Да ты и не подумал, наверное, что Фогельштейн сейчас не отпустит его. Ты почему пренебрегаешь им? Он продолжает его исследовать каждый день, и, видимо, собирается исследовать еще долго.

– Ладно, пока ждем. Но только появляются слухи... Сразу снимаются.

– Людвиг, какой же ты все-таки паникер! Честное слово, стыдно! Такими делами заниматься и бояться. Тьфу!

Телефон вернулся к Ивану, и вскоре ему позвонил некий влиятельный человек, желающий остаться анонимным. Он сказал, что нужно еще доказать, что оживили умершего много лет назад Ленина, а не просто нашли какого-то двойника. Человек не просто потребовал доказательств, он обещал предать дело огласке - впервые предприятие столкнулось с подобной угрозой. Карл и Людвиг настояли на том, что официальная огласка не нужна, кому надо - узнают и найдутся. Два 'эксперта' вскоре прибыли на место. Они стали задавать Ильичу вопросы о его биографии. Надо сказать, что его ответы порой расходились (и даже резко расходились!) с подготовленными для проверки, но были настолько живыми и информативными, что сомнения отпали. Один из 'экспертов' сказал тогда Карлу: 'Я историк; то, что он говорит, вносит огромный вклад в мировую науку. Разрешите мне с ним работать'. Карл долго отказывался, но предложение крупной суммы подкупило его, он ограничился тем, что взял с 'историка' обещание не публиковать материалы при жизни. Таким образом, встречи 'историка' с Лениным стали регулярными.

Теперь стоит прояснить ситуацию - один из двух 'проверяющих' был простым любопытствующим, добывшим в свое время номер телефона, а вот 'историк' был представителем марксистов. Их, кстати, с каждым днем становилось все больше. Или даже не их, но себя к их когорте причисляющих. Карл и Людвиг отказали огромному числу людей, рвавшихся на встречу, и у Карл, подобно коллеге, несмотря на весь боевой настрой, также начало складываться мнение о том, что может, именно сейчас наступила пора сбежать, прихватив денежки? Он тешил себя мыслью, что подобная успешная операция с кем-то из умерших богачей могла принести в разы, разы больше. Но и нынешние доходы сбили их с толка, заставив забыть об осторожности. До них дошли слухи, что якобы и Фогельштейн, уже не живший в соседней палате, раскололся за бокалом вина своему старинному знакомому. 'Все вокруг знают, нас завтра придут арестовывать' - эта мысль ломала им сон и свободное мышление. Пока они так и не могли принять окончательное решение, его приняли другие. А может, оно даже созрело само собой.

Карл и Людвиг измучили себя спорами, сильно нервничали, и когда в один день увидели двадцатитысячную демонстрацию с красными флагами, окружавшую клинику плотным кольцом, окончательно решили бежать. Будь они хотя бы чуть-чуть продвинутыми пользователями интернета, они бы узнали о подготовке этой акции и спокойно бы уехали за день до нее.

'Что и говорить - момент физического уничтожения Ильича был упущен нами очень давно. Грохнуть надо было его к чертям. А может и правда - отпустить. И гулял бы он там себе спокойно', - думал в тот момент Людвиг. 'Будь что будет', - думал Иван. Карл продолжал вынашивать мысли о похищении Фогельштейна и продолжении дела. Но мыслям этим сбыться было не суждено...

В самом начале действа абсолютно ничего не предвещало беды: манифестация носила торжественно-шумный характер. Неслись лозунги, речевки, пелись революционные песни. Стало ясно, что люди эти уже все знают и так просто не уйдут. Школьнику бы эта толпа напомнила Новый год, и призывы 'Дед Мороз, выходи'. Постепенно волнение толпы направилось в сторону ворот клиники, от которых начали раздаваться звуки гулких ударов. Карл и Людвиг, наверное, могли спасти себя, укройся они, условно, в подвале или смешавшись с ворвавшимися во двор людьми. Вариант оказывать сопротивление сразу можно было принять как бесперспективный. А вызвать полицию было, понятное дело, нельзя - это привело бы к задержанию. Они даже специально оповестили охрану, категорически запретив вызывать полицию. Поэтому горе-махинаторы и решили бежать, пытаясь любой ценой спасти свои шкуры от народного гнева. Ошибка была не в том, что они решили бежать, ошибка была в том, что они решили бежать слишком поздно, именно в тот самый момент, когда нужно было делать все что угодно, только не бежать. Но головы их помутились. Наверное, многие переживали в своей жизни эпизоды потери над головой под гнетом страха и ограничений во времени - и именно это происходило в тот момент с Карлом и Людвигом. Они помнили, что со второго этажа проходной есть выход на небольшой балкончик, откуда вниз шла маленькая лесенка. Далее, укрывшись за стеной, они планировали выбраться за пределы клиники. Но едва они появились на неприметном балкончике, кто-то из толпы, случайно повернув голову (все же все взгляды были направлены на сами ворота, которые пока никак не поддавались открытию), указал на них пальцем, и толпа зашелестела в их сторону. Большая часть ее, конечно, в этот момент хотела спросить и явно никаких злых намерений к Карлу и Людвигу не испытывала. Но до смерти испугавшийся Карл сам себя к ней и приговорил, первым достав свой пистолет, надеясь, что он отпугнет им кого-то. Стоявший рядом Людвиг был так напуган, что не отдавал отчет своим действиям, и даже не успел достать свой. Карл и Людвиг считали немыслимым выход 'в город' без оружия в кармане. Но в пылу отчаяния они и не подумали, что подобной осторожностью могут страдать не только они. И действительно, толпа была вооружена не только красными флагами, но и огнестрельным оружием. Уж доподлинно неизвестно, кто же совершил те злосчастные выстрелы, много ли было вооруженных людей и как им удалось так быстро сориентироваться и открыть огонь на поражение. В итоге оба, и Карл, и Людвиг, были застрелены, а толпа вновь переключилась на ворота. Пролитая кровь подействовала на толпу возбуждающе, мирное шествие постепенно начало превращаться в буйство. Кто-то начал пытаться снимать колючую проволоку со стены, кто-то кидался камнями на территорию, кто-то протискивался под забором, кто-то пошел за грузовиком, чтобы пойти на таран. 'Свободу!' - неслось со всех сторон.

Все это время около палаты Ленина оставались Иван и 'историк'. Посмотрев по камерам наружного наблюдения на толпу и увидев расправу, они поняли, что нельзя повторять подобные глупости и шутить с народной массой. Иван окончательно открылся 'историку', сказав, что он-то и спас Ленина от планировавшегося уничтожения (что было не совсем верно, Ивана планировали убрать вместе с ним). 'Историк', в свою очередь, открылся Ивану, сказав, что он специально заслан для контакта с Владимиром Ильичом и что народ уже жаждет встречи с вождем. В итоге вместе они, вкратце объяснив ситуацию немногочисленной охране, открыли все запоры. Двери сразу порушились под напором. Толпа постепенно заполнила собой внутренний двор клиники. Слышалось гиканье, крики 'ура'. Ленин, услышав этот шум, подошел к окну и вместо серой мостовой увидел долгожданные народные массы. Он встал на подоконник и начал махать руками и воображаемой кепкой. В итоге окно было выбито при помощи персонала снаружи, и Ильич начал выступать прямо сверху. Толпа бессознательно галдела и приветствовала все его речи. Ленин говорил, что оживление его говорит о всепобеждающем торжестве коммунизма, при котором все смогут не только вырваться из цепких лап эксплуататоров, но и разобраться с болезнями и отодвинуть смерть у всех.