Чтение онлайн

– А ты когда-нибудь напивался?

– Нет, конечно!
– с пренебрежением вскрикнул Антон.
– Да и ты говоришь, словно это достижение какое-то! Я могу переиначить вопрос! А ты когда-нибудь прыгал с парашютом? Погружался с аквалангом? Восходил на Эверест? Ходил пешком от Москвы до Владивостока? Да хоть и на поезде!!! Я тебе тысячу примеров подкину, чего мы с тобой никогда не делали, и в разы более интересных, чем тупо, как быдло, напиться! Ну ладно, кроме погружения, с аквалангом я погружался, и не один раз.

– А я с парашютом прыгал, правда один раз. А когда это ты погружался?

– В детстве подводным плаванием занимался.

– Ты не говорил об этом никогда, я и не знал!

Антон закусил губу на половину и пожал плечами.

– Но это ведь интересно! Почему не говорил?
– не унимался Михаил.

– Не знаю, я не думал, что в этом есть что-то особенное, да и повода не было. Что я, должен был в какой-то момент взять и сказать: 'Слушай, а я с аквалангом нырял, прикинь!'

– Но ведь это важно! Все любят хвалиться! Это покажет, что ты интересный человек, завлечет собеседника.

– Да ведь ты знаешь, что я никогда не пытался специально никого заинтересовать.

– Ой брось! Опять ты за свое! Все у тебя для привлечения внимания к себе, к своей персоне, уж я тебя знаю! И не пьешь ты по этому!

– Уф... Мне нечего ответить. Но мне пора...

– Опять твои тайны! Ладно, давай, я и сам спешу.

И Антону действительно было пора. Как мы помним, на тот вечер у него было намечено свидание. Они крепко пожали друг другу руки и разошлись. Антон сразу же вспомнил случай из институтских времен. Он вступил в демонстративный диалог с одной преподавательницей на лекции, заявив, что ненавидит себя, а значит, исходя из логики 'относись к другим, как хочешь, чтобы относились к тебе', должен ненавидеть окружающих. Далее он въелся в ее фразу насчет того, что нас в людях раздражает больше всего то, что есть в нас самих. Антон тогда возразил, что его раздражают измены. Преподавательница внимательно оценивающим взглядом обмерила его, а после изрекла: 'А сколько раз ты изменял сам себе!'

'Ловко вывернулась, стерва', - подумал тогда Антон, и вот сейчас, спустя три года, он неожиданно (спасибо Михаилу!) придумал ответный аргумент! 'А ведь меня раздражают пьяные! Мне противно смотреть на то, как ведут себя люди в нетрезвом состоянии! И чтобы она мне ответила? Что я напивался в своем воображении?'

Антон давно знал про свою дурацкую особенность воспроизводить диалоги, случившиеся в прошлом, и доигрывать их, доигрывать, пока они к чему-либо не приведут. По мере взросления он стал использовать эту навязчивую идею, накапливая аргументы для будущих дискуссий; и именно из такого выдуманного когда-то диалога и взялся этот пример с несчастными аквалангами.

Наступил вечер. В середине платформы никого не было, и Антон мерял шагами плитку, злобно пиная воображаемые дрова. 'И зачем я опять вляпался в эту ерунду? Кто меня звал? Как так можно вестись на все эти бабские красивые слова, штамповые милости? Тьфу! Нет, нет, определенно нет. Мы ведь думаем абсолютно о разном, я и она. Чего она ждет от меня? О чем тут говорить? Но разве можно думать одинаково? Почему люди находят общий язык, осуждая кого-то? Потому что когда объекты А и В смотрят на объект С, он им виден почти одинаково, с небольшими отклонениями. А если объект А смотрит на В, а В на А - они видят разные вещи: А видит В, а В видит А. Что она думает сейчас обо мне? И я этого никогда не узнаю! Не узнаю ни одного мотива! Она хочет сейчас бросить меня? Или нет? Не хочет. Но ведь бросит. В чем тогда счастье? Понимание... А где такие, кто тебя поймет? Кто пойдет за тобой? Да мне и не надо, чтобы беспрекословно шли. Эх, был я в юности идеалистом, говорил, найду, мол, такую, что никому не нужна, и она пойдет за мной, будет верна, я буду ее спасителем! Ох уж это мессианство! Но если так отвергать всех, по каким-то причинам, то можно и не заметить, как жизнь закончится. Ждать того, кто до безумия влюбится в тебя и подстроится? Но честно ли это? Как? Почему другие парни так страстны? И при этом могут лгать?.. А я? Я - не лгу? Что я ей пишу каждый день? Я ей писал, что она лучшая девушка на этом свете. Да, понятно, что нет лучшей, и что это за бредовый термин? Но я даже не верю в это! Если бы голова была помутнена, это мне мерещилось - да, возможно. Но вот так? Да ведь когда она меня бросит, я буду рад. Я так и скажу: отлично, что слилась, ведь она ни о чем. Она ничего из себя не представляла. Да у всех недостатки можно найти. Я думал, она любит меня, за это и прощал ей все, а она врала. Ах, какая нехорошая. Я подсознательно настраиваюсь на то, чтобы ее сделать виноватой. И как найти выход из этого круга???' Подошел парень и встал рядом, и в ту же минуту с противоположной стороны появилась его подруга, они обнялись и начали жадно целоваться. Антон с отвращением отвернулся. 'Женщины, женщины - вчера она еще вешала на вас моралистическую лапшу о верности, о том, что до брака ни-ни, а сегодня она уже вовсю спит со своим новым хахалем, а уж если, вдруг так случится (тьфу-тьфу-тьфу), что он и ее кинет, так вообще по рукам с чистой совестью пойдет, мстить мужикам-козлам. А ведь бывает и наоборот, ой как бывает! Сегодня она спит со всеми подряд, меняя партнеров день ото дня и возмущаясь тем, что ей, видите ли, всего лишь предлагают совместный просмотр мультиков, но не более того, зато завтра она неожиданно оказывается верной супругой, хранительницей очага, поминутно гарцующей на мустанге посреди перманентно тлеющей избы'. Когда он подумал об избе, завибрировал телефон: 'Уже бегу!' - гласило сообщение.

... Девушка сидела на коленях у Антона и смотрела ему в глаза. 'Я смотрела бы в них целую вечность', - шептала она, обхватывая руками его за шею и прижимаясь к нему. Возбуждение исчезло, голова прояснилась: в один миг Антон представил, что сейчас можно было бы взять нож и прикончить ее, прямо здесь, на руках. Взгляд упал на губы, он все говорили сами за себя. Теплый язык коснулся бугорков неба, и кровавая мысль испарилась. Меж тем девушка резко встала с коленок, отошла в сторону и закурила. 'Почему я с ней? Кто она мне такая?
– думалось Антону.
– Зачем я трачу на нее время, ведь... Ведь результат все равно известен'. Девушка улыбнулась и Антон засмеялся. 'Что ты все смеешься, а?', - спросила она его. 'Да так... Ничего', - ответил он ей.

'Именно, ничего. Мы видим на улицах милующиеся парочки, и нам кажется, что они с друг другом навеки. А на деле они может быть и видятся в первый и последний раз, или подерутся завтра. Нет, все это иллюзия. Когда я первый раз гулял, я вдруг поймал себя на мысли - почему она сейчас идет со мной, почему она уделила время мне? И это вдохновляло. Но сейчас? Что сейчас, все настолько естественно и предсказуемо... Когда я был школьником, я боялся подсесть к девушке в автобусе, вдруг она подумает, что я хочу познакомиться с ней! А сейчас? Я трону ее за попу, и она никак не отреагирует? А что? А я, помнится, извинялся перед одной! Просил прощения за наглость! У, дурак я! И не своим делом занимаюсь'. Он встал и обнял подругу, выкинувшую окурок мимо урны.

– Что ты так тяжело вздыхаешь?
– спросила она.

– Да так, - молвил он.

'Вот, и я почему всегда доказываю всем, что нужны общие темы. Опять говорить об одном и том же? 'Мой хороший'...А скольким ты это говорила?' - подумал Антон.

А со стороны все смотрелось чинно-благородно. Компания пьяных мужиков, увидев парочку, расступилась, и один из них, самый мудрый, изрек: 'Сударь! Вам жениться надо! Что Вы маетесь?' Девушка залихватски засмеялась.

– Знаешь, что я тебе хочу сказать? Мы вот тут... всем этим занимаемся... Не вздумай случайно влюбиться в меня, мало ли что!

– Э-э-э, - опешила девушка, явно не понимая, о чем речь, - ну хорошо, как скажешь, - проговорила она, силясь понять и осмыслить последнюю фразу и глупо имитируя ее осознание.

– Хотя, ладно. Говорят, что любовь живет три года. Поэтому можешь влюбиться в меня за три года до смерти, - засмеялся уже в свою очередь Антон, а девушка вытаращила подведенные брови. Впрочем, веселость спала сразу же и с него. Девушка взглянула на телефон и объявила, что ей нужно спешить на некие срочные дела по дому, и они распрощались.

Домой Антон ехал с депрессивным настроением. Да, это было не как пять лет назад, когда он с каждого свидания возвращался в невероятной депрессии и опустошенности, когда сам факт хоть какого-то шанса на взаимность, пусть и временный, сразил его в корне, и он не мог чувствовать тягу к жизни, а хотелось страдать - и ничего кроме. Сейчас настроение было, безусловно, другое, но, однако, в нем преобладали мрачные тона. Мысли громоздились одна на одну, как торосы. 'Жениться? Это ярмо на себя надеть? Да и кто за меня пойдет? Но почему, почему я так думаю? Откуда все эти проценты, вероятности? Зачем это здесь? Почему я не могу ошибиться, я не могу стать набитым дураком, поверившим во все. Даже веря, я принимаю маску веры, но не утверждаюсь ни в чем. И как я торжествую, когда мои подозрения оправдываются. И опять я занимаюсь подтягиванием ситуации под мысли и наоборот. Я каждую новую считаю превосходящей прошедших, и говорю себе, мол, вот такая-то и была нужна. Но ведь при этом постоянно проскакивает мысль, что она со мной не навсегда, это пока так, пока не встретил свою или пока эта не надоест, а так, если что, я ее брошу. Но почему я ни разу за свою жизнь не успел никого бросить? Они прочли мои мысли, мою неискренность и сами разрубили этот узел, попутно донеся мысли о ненужности траты времени на человека, с кем хочешь пойти до конца. Но в чем же была моя неискренность? В красивых словах? Но ведь любой девушке приятны красивые слова. Что в них плохого? Да и вообще, какой смысл в словах, главное - поступки. И разве я не стараюсь поступать соответствующим образом? Но ведь тем самым я создаю у них в голове образ себя влюбленного до безумия, ибо они и готовы своего партнера представлять в наиболее благородном свете. То есть они вдобавок страдают, что их чувства недостаточно ярки, в то время как на деле - они не слабее моих! Это разве не подтягивание с моей стороны? А, ты готова быть со мной, значит ты самая прекрасная на свете! Одним этим, правда? Но когда у меня не было ничего, каким же славным идеалистом я был! И рассуждал про духовное единение, даже предлагал все провести эксперимент с завязыванием глаз шарфом, с целью тренировки ощущения друг друга не видя. А больше всего я боюсь того, что осуждая вот все эти пары (а в этот момент он увидел в вагоне метро страстную парочку, где девушка незаметно, как ей казалось, для всех подлезала своей ладошкой по направлению к определенным частям тела своего кавалера), да, осуждаю, что они вместе лишь от страха одиночества, что ими движет похоть - но не приду ли сам к тому, что женюсь по расчету? Нам будет за тридцать, мы будем ценить друг друга, понимать, что в таком возрасте кого-то найти - большая сложность, а тут и люди вроде бы достойные, но даже маленькой толики страсти там не будет'.

Ложась спать, Антон подумал: 'А сколько раз мне снились мои...? Да?' Число было ужасно малым. 'И вообще, я вспоминаю эти истории, будто они были не со мной, будто я их видел в кино. Что со мной не так? Неужели я обделен способностью любить, дарить людям счастье? Разве я этого не хочу?' С такими мыслями он заснул.

Утром его ожидало видимо составленное заранее сообщение, нетипично длинное для его подруги. Смысл его был предсказуем, более того, Антон был согласен с фактами, изложенными в нем, но тем не менее сейчас его переполняла дикая злость. 'Я же все знал! Я был уверен, что рано или поздно она меня бросит. Стоп! Что значит рано? Я искренне верил, что это случится много позже, а пока... Пока мы бы проводили это время вместе и радовались друг другу, но она посчитала все это несущественным моментом. Что ж, ее право так считать, но как же, черт возьми, обидно. И горько. И тьфу! А! Ненавижу себя. Почему я так спокойно реагирую? Одной лишь фразой - вжух - она мне теперь кажется никчемной. Все те сомнения, наблюдения на ее счет, сейчас словно вырываются на поверхность. Вырывайтесь! Она ни о чем! Она мне не нужна! Я не делаю ее счастливой! В мире полно более достойных девушек. В разы достойнее! Вот так! Да кто она мне такая есть, чтобы я еще думал о ней? Много чести будет!'