Чтение онлайн

– Но ведь идеального государства на деле никогда не существовало в природе.

– А уж в России так тем более.

– Россия - особый случай! У нас особенная стать! У нас какие режимы у власти не бывали. Нынешней вообще не пойми что.

– Но он не самый кровавый, признай.

– Я бы сказал, что это убогая пародия на кровавость.

Глава XVII. Кровавый режим

Что ж, пора перейти и к политической части нашего повествования, ибо она крайне важна. Маловероятно, что случится вам читать эти строки в то время, когда имела место быть подобная ситуация. Есть вероятность, что, когда вы будете читать эти строки примерно спустя полвека, перед этой главой будет стоять пометка 'печатается впервые'. Нет, безусловно, в то время, когда происходили описываемые события, никаких жестких запретов не существовало, и каждый мог говорить правду, если она, конечно же, не противоречила официальной парадигме. С другой стороны, вы можете читать эти строки и при в разы более кровавом режиме, который использует любую запрещенную при предыдущем литературу как травлю, как проявление собственной либеральности в противовес сброшенному авторитаризму, наконец, как способ свалить все пробелы и провалы на него. А может, все это и додумки? Давайте разбираться.

Действительно, режим, существовавший в то время, был по-настоящему кровавым. Сохранились сведения, что ежедневно граждане России оставляли в процедурных кабинетах Х литров крови. Нет, даже не стоит публиковать это число, потому что умножив его на триста шестьдесят пять, можно получить чудовищную цифру. Поговаривают, что вся эта кровь немедленно доставлялась прямиком в Кремль Верховному Главнокомандующему. И благодаря испитому эликсиру он сохранял вечную молодость, на его лице не было ни морщинки! Думается, более вероятно, что для этих целей у него существовал целый штаб регулярно оплодотворяемых женщин, поставляющих младенцев на соответствующую экзекуцию. Но, скорее всего, это были слухи, распускаемые завистниками, а клеветников у России, как водится, всегда было в полном достатке. Но прочь красивые образы! Имела ли место попытка анализа в духе 'а собственно, при какой системе мы живем?' Да только ленивый не пытался рассуждать на эту тему! Мы же воспользуемся тут помощью нашего героя Михаила Пирогова. Нет, его статью Ленин не прочитал, но в общей массе с ней ознакомилось больше людей, чем со статьей его товарища. Дело в том, что статья была опубликована в довольно популярном в деловой среде журнале 'Политика и бизнес', с заместителем редактора которой он познакомился год назад. Михаил договорился с ним о публикации и начал тщательно готовиться. Одной из целей его при этом была визитка со ссылкой на его проекты в конце статьи, которые он решил таким образом бесплатно прорекламировать, более того, получив еще деньги за публикацию.

Люди нового мышления.

Современное российское общество, при всей своей консолидированности, может быть поделено на четыре категории, которые я подробно рассмотрю в своей статье.

К первой категории относятся ярые поклонники действующей власти, защищающие любое решение верховного правителя. На них трудится гигантская машина государственных СМИ, подробно объясняющих все успехи нашей славной державы, рассказывающих про козни злобных врагов из-за бугра, но показывающих, как эти козни вредят самим же врагам, а нам - помогают развиваться. Особо популярной для них оказалась проблема Крымского полуострова, дав им долгожданный повод для гордости. Напомню для справки, что на его территории существовали абсолютно разные культуры, в то время как Российская государственность уже сложилась. Как мы помним из уроков истории, при Екатерине Второй полуостров оказался в составе стремительно расширявшейся Российской Империи. Экспансия была важнейшей частью имперского мышления на протяжении веков, перейдя и в Советский Союз - провозгласив отказ от экспорта революций (в обмен на американскую и немецкую экономическую и технологическую помощь), провозгласив курс на построение социализма в отдельно взятой стране, все равно не гнушался воспользоваться возможностью расширения своей территории или как минимум зоны влияния. И мы увидели это и в случае с Прибалтикой, и с Финляндией, и после Второй мировой в виде образования социалистического блока, и мы это увидели в том, каким образом страны в этой зоне влияния удерживались, что подтверждают примеры ГДР, Венгрии и Чехословакии. И что же на это отвечают люди из первой категории? Они уже готовы: Соединенные Штаты занимались экспансией не меньшей. Что ж, занимались, и занимались весьма активно, но в целом западный мир в двадцатом веке отпустил колонии, в первую очередь африканские, довольно мирно, за исключением, пожалуй, Франции, воевавшей с Алжиром и в Индокитае. Могущественная Великобритания, гигантская империя, над которой никогда не заходило солнце, оказалась урезана до размеров своего небольшого острова, даже соседняя Ирландия - и то оказалась самостоятельной. В последние годы все большее желание пойти по ее пути изъявляет и Шотландия.

За весь двадцатый век мы наблюдали стремительное увеличение числа государств. Девятнадцатый век стал веком империй, и в первую очередь объединение Германии и Италии положило конец пестроте карты Европы, где доселе существовало множество мелких княжеств. Число государств уменьшилось, империи нарастили мощь и с треском столкнулись в Первой мировой. Ее логичным итогом стал распад этих империй. Наиболее интересным стал распад Российской Империи, где к власти пришли люди с абсолютно новым подходом к построению государства. Никто не воспринимал всерьез Советскую республику, по всем 'буржуазным' экономико-социальным прогнозам ей было суждено продержаться недолго. Но она выстояла, пережила гражданскую войну и оформилась в сильнейшее государство. Из Второй мировой это государство вышло уже в роли второй державы в мире, открыто бросавшей вызов первой. Но догнать и обогнать не получилось. Она проиграла в этой гонке, и, проиграв, самоуничтожилась. Здесь люди первой категории видят предательство. Да, они сами же поддерживали перестройку, они тоже хотели покупать джинсы и не стоять в очереди за холодильником по три года. Свобода говорить? Да. Но это не было главным, более того, сейчас они считают, что рты надо заткнуть многим. Но вся ненависть почему-то направлена в сторону когорты так называемых либералов. Последним приписываются и все беды, случившиеся со страной в девяностые годы, и существование на американские дотации. Вообще, это всегда было самым мощным способом уничтожения оппонента - обвинение в продажности. Эта мысль - она не твоя, тебе ее внушили, ты куплен, тебе платят за эту пропаганду. Первая категория любит говорить и о богоизбранности русского народа, равно как и о богоизбранности царя, параллельно осуждая и национализм. Возвращение Крыма для них - повод начать воспринимать руководство как божественное. Нас будет гнобить, нас будут задвигать, но мы выстоим, чем больше нас пытаются давить, тем мы сильнее. 'Вот бы договориться с Китаем и закидать Америку ядерными шапками' - грандиозно рассуждают они. Но после Крымской и Донецкой весны русская экспансия, похоже, ушла в спячку, как тот медведь, стерегущий свою тайгу. Западные страны коварно ощетинились возгласами о не легитимности и ввели против России экономические меры, подтвердив логику мировоззрения первой категории. Теперь стало очевидно, что возникший кризис - из-за них, из-за врагов. Экономика страны, которая так и оставалась зависимой от технологий, пошатнулась, а валюта прямолинейно полетела в пропасть. И именно санкции, на самом деле довольно легкие, если учитывать реальные возможности вводивших их, привели к тому, что страна с пути экспансии тут же слезла, идеи в духе 'своих не бросаем' были забыты в контексте к будущему, а применялись только к успешной Крымской кампании. Акт воссоединения был символичным, Тупин прямо назвал полуостров сакральным местом. Но сакральным был скорее всего сам факт возвращения, что мы вновь империя, что нас все будут бояться и мы всем покажем кузькину мать; и это одухотворяло небывалой гордостью и давало существованию людей из первой категории смысл, выраженный в причастности к великому.

Все внутренние трудности первая категория списывала на врагов, не забывая находить трудности более глубокие у самих врагов. Но по логике этих людей коварные враги не только отсиживались за океаном. В окружении хитрого прозорливого Президента таким врагом был каждый второй. Экономические провалы очень легко связывались с некими 'либералами' в Правительстве, тянущими страну назад. Пятая колонна так расширила свое влияние, что уже трудно было понять, где она перерастала в шестую. Один, пусть и такой гениальный правитель, как Тупин, не способен углядеть за всеми ворами-чиновниками.

Люди из этой категории искренне считали, что ударить по противнику ракетой... А почему бы и нет? Самые передовые из них были готовы отдать все свое свободное время, чтобы маршировать стройными колоннами на разрешенных митингах, на забрасывание посольств неугодных государств помидорами и перетирания в комментариях. Нет, трудно тут удержаться от шутки, что комментарии эти были на американском сайте, а ездили они на немецких машинах, с наклейками 'На Берлин!' Мы не хотим их осуждать, и тем более считать, сколько получали работающие в Ольгино.

Обратимся в прошлое и вспомним, когда Сталин планомерно ликвидировал ленинскую гвардию, что именно такие люди громче всех скандировали 'Смерть подлым контрреволюционерам!', разоблачая змей болот бухаринцев. А где же была данная категория во времена Романовых? Славянофилы? О нет! Что Вы! Это были интеллектуалы, искавшие лучшие пути развития в дискуссии. Увы, приходиться признать, что подобная категория оказалась порождением тоталитарного режима, но не желает отмирать. 'Мы будем сильными, если каждого десятого посадить на кол. Нам нужна рука, способная нас пригвоздить. Самоорганизовываться мы не умеем', - делают вывод они. Да, очередное противоречие - что же это за народ, который нужно пинать, чтобы он мог совершать какие-то действия? 'Умом Россию не понять' - хороший аргумент. Но лучше ли от него живется обывателям? Терпеть? Держаться? Что ж, спасибо за этот удел, когда-нибудь и нам прибудет, остается только верить.

Вторая категория представляет собой полнейшую противоположность первой. В нее входят ярые противники режима. Они ведут свое происхождение из абсолютно разных представлений о власти, от фашиствующих националистов до анархо-утопистов; среди них были как скромные интеллектуалы в очках и с тремя высшими образованиями, так и бритоголовые молодчики с бейсбольными битами. И часть зовет на площади 'здесь и сейчас', а часть (те самые 'интеллектуалы') смиренно признает, что 'народ не готов', 'нас пока никто не понял', 'наши идеи еще осуществятся в будущем, а пока мы родились не в свое время'. Агрессивные молодчики одержимы непреодолимой жаждой крушить, в то время как интеллектуалы выступают категорически против смертной казни, ношения оружия, поскольку сами боятся совершить ошибку даже в какой-то мелочи и им проще списать все на несправедливость, судебную ошибку и прочее, что позволит развить им новую волну возмущения вопиющим ограничением свободы. Можно сколько угодно жаловаться на цензуру, быть может, будущие поколения еще познают на себе в разы более сильные ограничения, но в этот период цензура была уж точно не сильнее, чем во в имперские и советские времена. И в интернете на раз-два можно было найти статьи, где детально и подробно раскрывалась вся подноготная действующих лиц. Их биография, их тайная деятельность, призывы к борьбе - все было. Реальные попытки изменения вызывали грусть. Конечно же, люди из данной категории сейчас же ответили бы, что любой человек дорожит своей жизнью, а с учетом ОМОНа и Росгвардии, способных применять насилие против безоружной толпы - мало кто готов бороться за свободу. Да, все видели эти разгоны, видели людей, увозимых в отделения. И люди из первой категории вскричали бы на это: 'И правильно, расстрелять бы лучше этих возмутителей спокойствия'. Но насколько адекватны были требования протестующих? При первой же попытке объединиться в некую общую силу, способную противостоять столь ненавистному им режиму, все оборачивалось крахом. Лидеры протестного движения завидовали друг другу, мечтая вырвать пальму первенства. И все это выливалось в главный аргумент людей из первой категории - а кто, если не он??? И не было никого, и казалось, что так было всегда, как луна и звезды. Но ведь отчетливо понятно, что даже самый идеальный режим не вечен. И первая категория додумывала. И приписывала Верховному воображаемых советников, благодаря которым он в курсе всех событий, все успевает, и, возможно, где-то тайно, в секретной лаборатории выращивает преемника. Но и вторая категория додумывала. И рисовала в своем воображении картину народного бунта, массового, с последующей публичной казнью всех неугодных, всех служивших режиму, всех, не успевших эвакуироваться в свои заграничные особняки. Вторая категория зачитывалась статейками в духе 'Сколько еще продержится Тупин', пусть даже и сроки из прошлых статеек давно минули. В этом они, право слово, ничем не отличались от провластных горе-экономистов, предрекающих скорейшее падение доллара.

Третья категория обывателей - самая массовая. Она ничего не хочет. Единственная ее цель - добыча хлеба насущного и вытягивание семей из трясины голода. Ее мнение можно охарактеризовать следующей фразой: 'Власть не идеальна, чиновники все воруют, верхушка пытается что-то сделать, что-то получается, что-то нет'. Они близки к первой категории тем, что любовь у них связывалась с конкретными лицами, но в отличие от них, ненависть не концентрировалась на конкретных национал-предателях, а направлялась на образных 'плохих бояр'. И они могла даже, как и вторая категория, почитать 'правду' о виллах, машинах, связях меж собой власть имущих, и было у них не столько осуждение, как у второй, или уверенность в клевете, как у первой, сколько легкая зависть: 'Они смогли, а мы вот пашем здесь. Я-то смог украсть с работы степлер, ручку, да пару батареек - а они? Они вывозят грузовиками, самосвалами - что мне мой степлер!' Обыватель никогда не поднимал себя до вершин, удерживая себя в определенных рамках, даже кастах. 'Да образование сейчас и не получишь', 'Везде нужно давать взятки', 'На работу без связей не устроишься', 'Куда катится наша молодежь?', 'Медицина стала совсем ужасной' - вот такая народная мудрость исходит из их уст. Они с удовольствием посмотрят видеоролик, где пассажир машет перед контролером сотней использованных билетов, и тот, бедный, вынужден проверять каждый из них. И, конечно же, их симпатии на стороне шутника-безбилетника! Они любят обсуждать знаменитых людей, перетирать им косточки. Да, их очень волнует чужая жизнь. Они очень любят сравнивать себя со знакомыми, например в воспитании детей. Любят они высказывать претензии и своим чадам: 'А вот другие дети... О, они любят своих родителей, не то, что ты у меня! А вот другие родители... Они так не заботятся, как я о тебе!' Впрочем, это пример конкретный, показывающий образ мыслей некоторых представителей данной категории.

Пока эти люди сыты, пока они готовы немного перетерпеть, закрыть глаза на что-то - перемен нет, а есть одна стагнация. Они не осуждали маленькие погрешности: если в супермаркете дед набил себе карманы конфетами и был остановлен бдительной сотрудницей на кассе, то все они - даже стоящие в соседней очереди, будут на его стороне. Даже находятся среди них те, кто предлагает оплатить конфеты, чтобы не вызывали милицию. 'Бедный, не на что кушать', - качают они головами, при этом иронизируя: 'Ишь ты - к старости на сладенькое потянуло!' И они красиво рассказывают об исторических ошибках революции, о гражданской войне, о тринадцатом годе, что прервали поступательное развитие, о происках врагов и так далее, но потом добавляют, что очень жалеют о распаде СССР и вспоминают социализм с огромной ностальгией. Они хотят спокойствия, и революция (да и любые реформы, не связанные с прямым увеличением их доходов) с их точки зрения ему могла помешать. Но они не представляют себе тех эмоций, тех чувств, что дарит революция - истинно народная революция. Для поверивших в обещания, обиженных 'угнетателями' ощущение народного подъема как первая любовь, как первый поцелуй, может быть и сильнее. И пусть чувство причастности также чувство обывательское, неважно. Зато с каким удовольствием они будут крушить! Но то когда грядет час, а пока они в своих антиреволюционных настроениях объединены не меньше. Контрреволюция тоже всегда держалась на консервативной идее и вере. И вера опять подразумевала причастность. Эта причастность могла вдохновлять как ни одна другая, объединять сильнее, чем фанатов на матче их любимой команды, на концерте любимой группы или молящихся в церкви. Революция - романтическое понятие, а где любовь - там и кровь. И конечно же, они правы, выступая против насилия и заявляя, что эмоции можно найти, занимаясь экстремальными видами спорта. Но и напоследок, словно оправдываясь, они позиционируют себя не как формалистов, вытягивая из ногтя причины для критики, имеющие логичное объяснение.

В качестве ощущения свободы люди из третьей категории допускают критику властных структур. Они складывают анекдоты, басенки, приговаривают: 'Все чиновники воруют' и так далее. Они шутят про Правительство, про налоговую обираловку, про уровень жизни, про политические проблемы других стран, на внутренние несуразицы отзываются фразой 'Это Россия' и так далее. Вот это действительно настоящая свобода! Шутить про цвет трусов верховного главнокомандующего! Что ж, если говорить серьезно, то любой перевод суждений о власти в подобную обывательскую форму сакрализирует ее, убивает малейший проблеск мысли об ином пути. И если вспомнить Советский Союз, то и там шутили про партию, и как шутили иносказательно!