Второгодник
Шрифт:
— Товарищи, слово предоставляется директору школы Карасевой Нонне Николаевне, — начала собрание Елена Петровна.
— Друзья, вы начинаете новую жизнь. Я хочу пожелать вам удачи на этом очень трудном, но таком счастливом пути! Сегодня открою вам тайну, которую я постигла буквально недавно. Тайной она является для многих педагогов, думаю, даже для большинства. Очень хочется, чтобы вы не только послушали мои слова, но и услышали их. Так вот, я говорю вам, что вы…не педагоги, вы… Полководцы! И вы будете не обучать и воспитывать детей, а поведете их на битву. Все эти индивидуальные подходы, гармоничные личности, душещипательные наставительные беседы, короче, все, что написано в сотнях тысяч книжек и диссертаций, педагогикой не является. Это не педагогика, а фантазии на тему педагогики, сочиненные авторами из соображений получить звания, заработать денег, добиться популярности; они не имеют никакого отношения к детям, родителям, учителям, к школе. Эти книжки из Зазеркалья. Пожалуйста, не читайте их, они сбивают вас с пути реального воспитания. Читайте Макаренко, Сухомлинского, Шацкого, Песталоцци, там вы найдете ответы на все ваши вопросы. Вы полководцы, а школьники — ваши солдаты, а битва, которая начнется на второй же день после приезда на место, это битва с серостью, унылостью и беспросветностью жизни, которая вас там встретит. А еще вы строители и мечтатели, вы будете строить новую жизнь, но сначала вместе с ребятами ее нафантазируете. Они такие выдумщики, вы просто поразитесь. Так вот настоящая педагогика — это реализация детских мечтаний, а, чтобы сделать их реальностью, вам придется ввести твердую дисциплину и даже наказания, сформировать традиции, создать четкое управление; словом, сделать то, что вы увидели здесь, у нас. Запомните и не перепутайте местами: сначала детские мечты, а потом дисциплина для их воплощения, не наоборот. Педагогика должна быть такой, чтобы никакой педагог, даже в лупу не смог ее найти в вашей школе. Педагогика — это битва за светлую, счастливую жизнь. А дети… дети сами собой воспитаются, в процессе, так сказать. Удачи вам и помните: мы всегда рядом и рады вам помочь. Помочь создавать себе проблемы! Без них нет жизни, нет педагогики. Еще раз удачи вам!!!
Нонна Николаевна села, и тут же вскочил Игорь Петрович Иванов, сверкая глазами, как автомобиль дальним светом в темную ночь:
— Можно мне, я тоже хочу сказать пару слов! Вы можете себе представить, что вот эта женщина была моей ученицей и я ей ставил двойки? Можете? А мне никак, потому что теперь уже я чувствую себя ее учеником, и вы не представляете, какое это счастье.
Знаете, я как раз из тех педагогов, которые пишут книжки и принимают диссертации. Мне всегда казалось, что занимаюсь нужным делом, а тут встает моя ученица и говорит: "Глупости все это. Не читайте эти книжки, они будут отвлекать вас от педагогики, да и не педагогика это, а фантазии." Каково? Так вот самое удивительное — она права! Это заявляю вам я, доктор педагогических наук, профессор педагогического института Иванов Игорь Петрович. За четыре месяца здесь я научился большему, чем за предыдущую педагогическую жизнь. Тех слов, которые так легко произносит Нонночка, всего полгода назад я вообще не знал. Поразительно! Вы просто не представляете, как вам повезло с учителем, поэтому уверен, что у вас все получится. К тому же вы не расстаетесь, а становитесь соратниками. Удачи вам!
— Не слушайте Игоря Петровича и читайте его книжки, они мудрые, — не вставая, выкрикнула Нонна Николаевна, а зал рассмеялся.
— А можно мне сказать? — на галерке изо всех сил тянулась девичья ручонка, а вслед за ней поднялась Наташа Лисовская. — Я наконец-то поняла, что с Нонной Николаевной не так.
Тут уж публика удержаться никак не смогла и вжарила молодецким педагогическим смехом, который не стихал минут пять.
— А чего вы смеетесь? Посмотрите на Нонну Николаевну, разве она похожа на директора школы? Вот и я говорю, что не похожа, а вы смеетесь. А теперь я поняла, она или командир Октябрьского полка или директор Октябрьского завода, вот она кто!
Этим выступлением девочка окончательно сорвала наше собрание, потому что после нее никто высказываться не захотел.
Игорь Иванович Сеньшов собрал совещание педагогического коллектива своей новой школы. Располагалась она в поселке с загадочным названием Большой Сабск. Сеньшов приехал сюда вчера, познакомился с директрисой, теперь уже бывшей, принял нехитрые дела, нашел комнату в частном и почти незаселенном доме в двух шагах от школы и теперь был готов к педагогическим победам.
С каждым часом проведенном в Большом Сабске он все лучше понимал слова Нонны Николаевны об унылости и беспросветности сельской жизни. В большом селе, где только в школе учатся двести двадцать два ребенка, в двухстах с небольшим километрах от колыбели революции, не было электричества. Вообще, совсем, абсолютно, даже в школе, даже в правлении колхоза. Небольшой бензиновый генератор молотил только в ремонтных мастерских.
Высоковольтная подстанция располагается в двенадцати километрах от села. Там же проходит трасса Ленинград-Таллин, а в Большой Сабск в распутицу можно заехать только на лошади. Вокруг растут вековые сосны, а заготовка леса отсутствует, потому что железнодорожная ветка проходит в трех километрах в стороне, за озером. В сельмаге продаются только керосин, спички и соль. Мычат коровы, кричат и носятся дети, пахнет навозом. Половина детей в школу не пришла, а вторая пришла, только чтобы посмотреть на нового директора. Во всяком случае, было похоже на то. На дворе 1966 год, а картинка из восемнадцатого века, если не раньше. Единственные свидетельства цивилизации — клуб, куда раз в месяц приезжает передвижка с фильмом, два трактора, которые стоят рядом с чьими-то домами, автобус до Кингисеппа, который приходит раз в два дня, и, собственно, сама школа, где нет света, но есть ученики, которые, правда, приходят заниматься не каждый день. Еще есть Церковь, небольшая, но симпатичная и ухоженная.
Во всем этом убожестве, как ни странно, Игорь Иванович обнаружил и положительный момент — у населения нет подавленности и угрюмости, разве что немного фатализма. Хотя, скорее всего, это только поверхностное впечатление, потому что, как сказала директриса, село стремительно сокращается, а парни после армии, как правило, домой не возвращаются.
"Н-да…, полководец говорите, любезная Нонна Николаевна!" — с саркастической ухмылкой вспомнил Игорь Иванович. Нонна Николаевна на пять лет моложе Игоря Ивановича, как и он, директор школы, но ему даже мысленно не удается назвать ее по имени. Перед ней он чувствует себя не коллегой, а каким-то бандерлогом под немигающим взглядом питона Каа.
Еще больше настроение упало, когда он увидел своих педагогов, которые в образе некрасовских селянок, заходили в кабинет. Все в одном возрасте, далеко за сорок, все в одинаковых длинных сарафанах, все в кирзовых сапогах, об отсутствии которых он тоже начал жалеть, — они были похожи скорее на танцевальную группу хора Пятницкого, чем на просветителей сельской молодежи. "Я полководец, а это мои сержанты!" — тут он не выдержал и расхохотался, чему педагогические матроны несказанно удивились.
— А чему вы смеетесь, можно полюбопытствовать? — очень литературным языком спросила одна из них.
— Простите, ради Бога. Просто, когда вас увидел, вспомнил анекдот, — он начал импровизировать на ходу, рассказал что-то про Колобка, но напряжение не уменьшилось. — Давайте знакомиться, а потом вы мне расскажите, как тут у вас все устроено, хорошо?…
В итоге выяснилось, что дела в школе происходили, как и везде на селе, то есть никак, но при этом без трагизма и душевного самобичевания. Зимой, например, занятий было не более двух-трех часов в день. Домашние задания ребята, как правило, не делали, потому что "не-ча керосин жечь!".
Увидев в окно подъезжающий автобус, Сеньшов резко закончил совещание и, ничего толком не сказав своим учителям, собрался и поехал в Кингисепп. Надо было начинать трясти все "вертикали власти", а то стоят столбами без всякого видимого проку. Откладывать свои дела или перекладывать их на чьи-то плечи Игорь Иванович позволить себе не мог, как не мог подвести Нонну Николаевну. Так что битва началась, и он будет трясти начальство, чтобы построить нормальную дорогу в село, провести свет и газ, организовать погрузочно-разгрузочные железнодорожный и речной терминалы.
"Вертикаль" трястись не пожелала, она величественно стояла и не сподобилась даже заметить несчастного директора школы из заштатного села, у нее было гораздо более увлекательное дело, а именно: делить возможные плюшки от введения в их районе Свободной Экономической Зоны. Все руководители энергично совещались, пытаясь за этими тремя словами, которые составляли всю информацию, которая только и была им известна о грядущих переменах, вскрыть непростую суть этого явления. Получалось не очень, потому что самый грамотный из них, секретарь райкома партии, ничего не смог вычитать даже у классиков марксизма и в решениях Пленумов, которые он регулярно конспектировал. Что уж говорить об остальных, которые и с образованием, и с книгой особо не дружили, но были преданы и всегда готовы.
Протолкавшись в Кингисеппе три дня и не найдя участия ни в ком, Игорь Иванович рванул в Октябрьск. Что собирается там делать, он понимал не очень, но раз ему обещали помощь, то почему бы не попробовать. Как назвать то, что он собирается сделать: то ли докладом о ходе создания авторской школы, то ли перечислением трудностей, — было не очень понятно. Сеньшов склонялся к тому, что это будет обычное ябедничание на районное начальство.
Нонна Николаевна встретила его очень приветливо, напоила чаем и внимательно выслушала. А потом сказала совсем неожиданное: