Второгодник
Шрифт:
Не стоит думать, что эта проблема исключительно советская, вовсе нет. Она присутствует во всех странах и во всех вертикально ориентированных системах как государственных, так и частных. Это закон, как бы он не был замаскирован всякими лозунгами. Изменить его можно только тем, что подчинить Министерство школе, перевернуть композицию с ног на голову. Тогда картина резко изменится на противоположную. Хорошо это или плохо, трудно сказать, потому что очень легко ситуация может скатиться к полной анархии, то есть к отсутствию хоть какого-то управления. Представьте себе, что будет, если каждая школа начнет качать свои права перед Министерством. Жутко даже звучит, а смотреть на это и вовсе не хочется.
И все-таки куда-то в эту сторону надо развивать систему управления образованием, то есть в сторону подчиненности управленческого аппарата тем, кто, собственно, и занимается обучением и воспитанием ребят. Вот такая вот народная демократия…
Все это я прокручивал в голове, сидя в ресторане "Плакучая ива" и ожидая своих соратников Сергея Ивановича Долгополова и Петра Сергеевича Кутепова. Пора начинать новый уровень реформы образования. Дело в том, что по состоянию на сегодня в Кингисеппском районе осталось только семь школ, не охваченных нашими подходами. Изначально в районе было тридцать семь школ. Наиболее мелкие школы мы объединяли в одну крупную. Получилось тридцать школ. В первую волну тиражирования мы накрыли десять школ, во вторую еще двенадцать, осталось восемь, ну и минус альма-матер наших реформ, Октябрьская школа.
Успехи меня радуют. Школы уверенно движутся к коллективам третьего уровня. Думаю, что некоторые из них, как, например, в Большом Сабске, уже его достигли. Сейчас готовится третий, самый крупный "десант". К выходу на вольные хлеба готовятся пятьдесят девять директоров. Этой волны хватит, чтобы накрыть весь Лужский район и по трети Новгородской и Псковской областей. Стажируются по два с половиной директора на одну существующую авторскую школу. Смешно звучит, два с половиной директора… Где-то два, а в половине школ по три прикомандированных директора. Тиражирование выходит за рамки нашего контроля. Мы не можем охватить это даже просто редкими посещениями. Вот поэтому я и организовал эту встречу — позарез нужен постоянно действующий орган согласования усилий. Думаю, что надо реформировать в него Кингисеппское РОНО.
Сегодня РОНО — орган указующий, а нам нужен орган согласующий. Место, где будут сидеть представители школ района и инициировать оказание взаимной помощи, распространение опыта и удачных находок, помогать друг другу людьми, педагогами и деньгами, если их не будет забирать государство. Здесь нам предстоит согласовывать планы по тиражированию, по хозяйственной деятельности, по учебным и воспитательным делам, при этом органе стоит организовать центр стажировки будущих директоров и педагогов. Сильно детализировать обязанности этого центра не стоит, потому что как только они соберутся, то мигом развернут фронт общих работ. Важен принцип: инициатива и указания должны идти снизу вверх, а не наоборот.
Смешно, но внутри себя я все уже проговорил, все утвердил и пора приступать к выполнению, а мои друзья еще не подошли. Ну, что ж дождусь и обсужу, тем более что они давно понимают все это — Долгополов скоро выйдет на защиту докторской диссертации. Больше половины идей как раз его. Он ухватил суть затеянных мной трансформаций и полностью солидарен, потому как результаты двадцати трех школ налицо и в угол за печку их не спрячешь.
Сергей Афанасьевич Иванцов неспеша шел по зимнему московскому переулку. Ему захотелось побыть одному, потому что сегодня надо появиться на конспиративной квартире. Приглашение стало большой неожиданностью, поскольку не случалось так давно, что можно подумать: "А не забыли ли обо мне в том бестолковом водовороте, который закрутился после смерти Хозяина?" Этот канал связи был доступен только первому лицу КГБ.
Сергею Афанасьевичу исполнилось пятьдесят шесть лет, из которых без малого тридцать два он отдал службе во внешней разведке. Начинал сопливым юнцом в 5 отделе ГУГБ НКВД СССР с момента его образования в 1934 году, а с мая 1939 года попал в "заботливые" ручки Павла Анатольевича Судоплатова, сделавшего из него форменное чудовище, из-за которого все понимающие люди не могут спокойно спать, потому что "у КГБ длинные руки". Вот он и есть те самые руки, которые длинные, незаметные и неотвратимые.
Большая часть профессиональной жизни Сергея Афанасьевича прошла в спец лагерях… по подготовке… за границей, с 1942 года по 1965 в Союзе он не был ни дня. Ликвидатор, штурмовик, организатор всевозможных террористических акций, мастер боевых единоборств — мужчина во всей физической красе, он своим самым сильным местом считал все-таки голову и чувство гармонии. Даже сложные ликвидации он старался провести так, чтобы ни жертва, ни следователи, а тем более журналисты так и не поняли, что состоялось убийство. Безусловно, это не касалось тех случаев, когда требовался "ледоруб в голове" при совершении демонстративного акта социальной справедливости.
Всякие стрелялки и прочие усечения головы все-таки являлись делом довольно редким и случавшемся, как правило, от безысходности, а жить-то надо каждый день, и официальное прикрытие нужно тоже каждый день, не скакать же по подвалам вперемешку с бомжами. За долгие годы своего заграничного турне он побывал много кем: и рабочим в разных специальностях, и коммерсантом, и даже журналистом-искусствоведом, но больше всего ему нравилось работать в собственной "меняльной конторе", как он ее называл. Она представляла собой великосветский салон, который пропускал в свои глубины творческую богему, политиков и коммерсантов. В его заведении, конечно, можно было договориться провести ночку со "звездочками" и "звездами", которым тоже надо на что-то жить, но главной притягательной силой был обмен информацией, отсюда и название "меняльная контора". Информированные люди приносили известные им секретики и получали доступ к секретикам чужим.
Любителей покопаться в грязном белье серьезных людей, либо полакомиться светской клубничкой, либо владельцев мутной информации Сергей Афанасьевич отсеивал довольно быстро, если не мгновенно, еще на стадии сбора данных о кандидате, желающем вступить в закрытый клуб. Таким образом, качество информации, вертевшейся под сводами его "меняльной конторы", оценивалось всеми как очень высокое и было востребовано серьезными людьми, которые, собственно, и выступали его косвенной крышей. Этот "Клондайк" разведчика заполнял рабочие будни Сергея Афанасьевича, которого всего несколько человек в мире называли Доктором — лекарство от всех болезней, что Доктор прописал, да уж, юмористы!
Однако настоящий "Пир Духа" наступал для Сергея Афанасьевича тихими, уединенными ночами, когда он садился за красивый стол в своем кабинете и начинал разносить информацию Источников по карточкам, рисовать схемы действий, алгоритмы решений и вычислять мотивации поступков. Эта работа, кроме эстетического и интеллектуального удовольствия, приносила еще и дополнительные рейтинговые баллы его "Меняльной конторе" и очки в иерархии советского разведсообщества. К сорока пяти годам он стал полковником и кавалером многих орденов, среди которых, к сожалению, незаслуженно отсутствовала Звезда Героя.
Сергей Афанасьевич остановился возле скамейки в парке "Сокольники" и, подумав, решил пройтись еще. Здесь, недалеко от метро, прогуливалось слишком много женщин, а они оставить его в покое категорически не хотели. Все просто: он притягивал к себе взгляд слабого пола. В паспорте пятьдесят шесть, но на лице-то сорок шесть, а то и меньше, плавная, кошачья грация, седая голова, но тщательно подстриженная, высокий рост, но расправленные плечи и ни грамма сутулости, приличная одежда… — ходячая погибель женских сердец, а еще печать интеллекта в глазах…