Чтение онлайн

– Посадишь яблоню – за всё рассчитаешься, – повторил Кайракан и подмигнул.
– Будешь равен нам.

Это он типа так намекнул?

– А если нет? Если меня и так всё устраивает?

Бабуля поскучнела. Волх за их спинами перестал оглядываться, сделал мне большие глаза и замотал головой, отчего стал похож на волка, которому в ухо попала вода. Я поморщилась и закашлялась.

– Детка, не дури, – зашептал Ай на ухо.

– Воля твоя, – пожала плечами бабуля. – Только ты учти, что тогда Змей людям ещё больше подсобит. Чужаки больше не в безопасности в холмах, если их всех разом перебить, а потом, когда они заново родятся, разобщить… – она развела руками и мягко улыбнулась, словно извиняясь за слова. – Пора домой, ребёнок, хватит уже. Я соскучилась по тебе и детям.

Домой… Боль мешала думать.

– Мне не надо никакой божественной силы. И избы не надо, ничего не надо! Только… чтобы они жили… Все вместе жили...

– Тогда возвращайся. Ты же теперь осознаёшь, что чужак тебе не пара, – добавила бабуля. – Разница между вами слишком велика. Она изначально была слишком большой – где волшебник, а где жрец.

У меня перехватило дыхание. Бабуля была кругом права. Не пара мы с Корионом – и никогда парой не станем. Между нами была целая пропасть размером с Марианскую впадину.

– Я люблю его!

– Желаешь ему счастья? Оставь его. Забери гребень, развей проклятье, пусть живёт спокойно.

Я попыталась подняться и всхлипнула, когда попытка провалилась. Вокруг умирали и люди, и эльты, дрожала земля, где-то в сердце замка дети поддерживали каменные своды, не давая им рухнуть на головы, командовал Мэдог вместе со своим братом и на стенах стоял Корион вместе с остальными, пытаясь не допустить смертников к замку и закрыть в щиты самых опасных. Я не могла его отпустить. Он шел в связке со всем своим народом, и этот народ стоял на пороге новой войны с людьми. Какое тут спокойствие? Какое счастье? Почему, ну почему до предков никак не доходило?!

Или же… Или же наоборот, они понимали всё даже слишком хорошо? Я же сказала, что сделаю всё, что угодно. Вот мне и выставили условие.

– Я хочу остановить нападение! – упрямо сказала я.
– А потом делайте со мной всё, что угодно!

Кайракан оглянулся на Волха.

– Я же сказала… - начала бабуля, но Волх выступил вперед, взмахнув рукой, чтобы она замолчала.

– Самостоятельно отойти от женской сути ты сможешь только через пять часов. Ты не можешь столько ждать, верно?

– Это же был риторический вопрос?!

Рядом с Волхом присел Овто. Перед глазами качнулся колокольчик, натянутый между рогами люлямы.

– Яблоня привязана к женской сути. Отдашь её – и обретешь могущество мужского обличья, - сказал содяце. – Сможешь вновь почуять дыхание жизни в земле и вмешаться. Но учти, отдашь ты её навсегда со всеми положенными женщине привилегиями.

Навсегда?! Я замерла. Значит, мне не стать женой Кориона. И рожать детей буду тоже не я. Значит, навсегда останусь в его глазах мальчишкой, учеником и младшим братом, не больше… Не хочу так. Не выдержу.

– Твой чужак решил оставить гребень себе, - как бы между прочим заметил Кайракан и уставился в темное небо. – Впрочем, у него еще есть время передумать. Пока он не определился, гребень тебя удержит здесь. А там, глядишь, кто-то сможет Яшку домой отправить и угомонить остальных…

Бабуля возмущенно пихнула его в бок, и он замолчал. Я закусила губу. Родня не торопила и терпеливо ждала ответа. А какой ответ можно было дать, когда рядом умирали, а я могла помочь?! И не просто могла – была обязана! Корион эльт, он без своего рода не выжил бы. А что до меня… Какая разница, кем мне быть, если бабуля намерена оставить меня в своём саду?

– Хорошо. Я согласна. Что надо делать?

Бабуля расплылась в довольной улыбке, Овто и Волх схватили меня за руки. Я не осторожно вздохнула. В сердце что-то туго натянулось – и с хрустом лопнуло. В жилы бросился жар. Во рту разлился кисло-сладкий вкус яблочного сока.

Я еще успела удивиться, откуда такой хруст, кашлянула – на землю плеснуло алым – и опустила глаза.

А из кожи у меня росли молодые зеленые листья. А сквозь мои ребра пробивались веточки. А на тех веточках ослепительной нежностью цвели яблочные цветы, усыпав всю грудь. В глубине, между цветами, веточками и листочками я видела бьющийся в ритме сердца корень - смесь кровавого мяса и белых нитей.

Голова разом опустела. Боги, осталась ли она у меня – голова?

Волх и Овто потянули меня к тропе, что вилась по огороду, к бабуле. Она, Кайракан и Зоя уже стояли посреди поля возле перегнившего пня, и под пнем уже была вырыта яма. Аккурат в половину моего роста.

Кайракан радостно потер руки и погладил черенок лопаты. Тетя Зоя поставила на пень третье ведро, пустое, в отличие от двух с колодезной водой. Бабуля распахнула мне навстречу белое полотнище, украшенное тонким ажурным кружевом. Овто и Волх помогли пройти последние шаги – колени не сгибались, деревенели, сквозь босые ноги в мягкую прохладную землю выстреливали тонкие корешки.

– Ножки вместе, ручки подними, - ласково сказала мне бабуля. – Чтобы крона красивая была и ствол ровный.

Не послушаться я не смогла бы при всем желании – Волх и Овто держали крепко. Кайракан воткнул лопату поглубже в землю, достал нож, подошел вплотную и медленно, осторожно, стараясь не задеть ценные ветви, разрезал меня от солнечного сплетения до самого лобка. Бабуля с горящими глазами запустила туда руки по самый локоть, во мне что-то с хлюпаньем разорвалось, и я запрокинула голову в утробном нечеловеческом крике. Боль, адская, горячая, смертельная боль!

– Ты сильно-то не дергайся, а то до самой зари провозимся, - бормотала бабуля. – Плачешь? Хорошо. Весна дождливая будет, теплая…

С каждым её движением внутри лопалось, хрустело и хлюпало, и каждый этот звук отдавался новой вспышкой. Сильнее, больнее, хотя куда еще больнее? Куда?!

Волх с Овто подхватили меня, не давая упасть, задрали мне руки, больно дернули за косу, чтобы голова держалась ровно. Сквозь марево боли и слез я видела, как на лицо бабули брызгала моя кровь, и она в угаре азарта слизывала её с губ. Её лицо разглаживалось, молодело, из темной косы исчезали серебряные нити седины. Передо мной стояла полнотелая женщина в самом расцвете женской зрелости, а не почтенная добрая бабушка.

– Сколько любви, сколько женской силы, - то ли напевала, то ли шептала она, - сколько ярости и жажды крови! Много скоплено, много перемешано с мужским, как надо замешано, чудный плод! Ты молодец! Всё до донышка вычерпаем, посадим, вырастим. Плачь, плачь, моё возлюбленное дитя, мой первый жрец, моя жертва… Я выращу из твоих слез и крови цветы. Что ты хочешь на этот раз? Розы? Фиалки? Маки? Или может быть, хочешь дерево? Сосну, например?

В памяти мелькнули черные глаза, насмешливо изогнутые губы, гордый разворот плеч и сладость горячего вина со специями…