Вторжение: Взгляд из России. Чехословакия, август 1968
Шрифт:
Особо сильное впечатление производили истории о героях-танкистах, на пути которых контрреволюционеры выставили детей и других гражданских и которые предпочли погибнуть – лишь бы только не нанести им вред [17] .
Сомнения, мучившие советских солдат при виде происходившего вокруг, чаще всего рассеивались под давлением изолированного армейского мира, ощущения опасности и повседневных обязанностей. Бывали, правда, и случаи несогласия и сопротивления, однако проявлялись они в относительно «тихой» форме, поскольку каждый реалистично мыслящий солдат понимал, каковы окажутся последствия для него и его семьи. В донесениях, хранящихся в музее национальной обороны Центрального военного архива в Праге, упоминается примерно десять случаев дезертирства советских солдат. Но их командиры о таких случаях не распространялись, и чехословацкая сторона узнавала о них, только если ее просили о содействии в поисках. Поэтому нельзя однозначно даже определить причину этих поступков. За ними могли скрываться и попытка эмигрировать на Запад, и стремление сбежать от дедовщины, и тоска по дому, и излишняя психическая нагрузка. Во время пребывания в ЧССР в 1968 году покончили с собой не менее пяти советских солдат [18] . Но в какой мере сыграли роль несогласие с оккупацией или протест против нее, выяснить сложно. Единственный советский военнослужащий, публично осудивший августовское вторжение в ЧССР (хотя сам он в нем непосредственно не участвовал), – генерал Петр Григоренко [19] . Некоторые советские офицеры, принимавшие участие в операции «Дунай», уже в августе 1968-го – хотя всегда тайно и наедине – говорили чешским собеседникам о своем несогласии с вторжением, как это было, по воспоминаниям Альфреда Черного из Брно, с генерал-лейтенантом Борисом Ивановым. А генерал армии Иван Павловский, командовавший введенными в Чехословакию советскими войсками, годы спустя писал в своих воспоминаниях: «Честно говоря, я бы не сказал, что отношение населения к нам было дружелюбным… Сами понимаете, если я, непрошеный гость, приду к вам домой как незваный гость и начну распоряжаться, это не очень понравится» [20] .
17
Один подобный сюжет (о нем упоминает в своем интервью П.Д. Косенко) имеет, возможно, документальное подтверждение: в сборнике «Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины XX века» цитируется (правда, без соответствующей архивной ссылки) следующее донесение: «Экипаж танка 64 мсп 55 мсд (старшина сверхсрочной службы Андреев Ю.И., младший сержант Махотин Е.Н. и рядовой Казарик П.Д.) на пути движения встретили организованную контрреволюционными элементами толпу молодежи и детей. Стремясь избежать жертв со стороны местного населения, они приняли решение на обход его, во время которого танк опрокинулся. Экипаж погиб». Об этом случае упоминается и в нескольких других публикациях.
18
Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 533.
19
Это не совсем так. Среди протестовавших против вторжения в Чехословакию был, например, военный инженер, капитан-лейтенант Балтийского флота Г.В. Гаврилов, выступивший на офицерском собрании с осуждением вторжения как акта агрессии. В 1969 году Гаврилов был арестован и осужден на 6 лет лагерей за организацию подпольного офицерского кружка на базе Балтфлота в года Палдиски. Если же говорить о тех, кто, как П.Г. Григоренко, к моменту своих протестов против вторжения, уже был уволен из армии за политическую нелояльность, то в их числе можно упомянуть еще одного военного инженера – майора Г.О. Алтуняна, уволенного из армии за связи с московскими диссидентами (в частности, с Григоренко) осенью 1968 года: в июне 1969-го он подписал коллективное обращение к международному совещанию коммунистических и рабочих партий, содержавшее протест против вторжения в ЧССР. В июле Алтунян был арестован и осужден на 3 года лагерей. Петр Григорьевич Григоренко (1907 – 1987) – один из самых известных советских диссидентов. Участник Великой Отечественной войны и, в частности, освобождения Чехословакии, начальник кафедры оперативно-тактической подготовки Военной академии им. Фрунзе в Москве, генерал-майор был в 1961 году отстранен от преподавания в академии за критическое выступление на партийной конференции и переведен в Дальневосточный военный округ. В 1963-м Григоренко создал подпольную группу «Союз борьбы за возрождение ленинизма»; в феврале 1964-го он был арестован, признан невменяемым, разжалован в рядовые, уволен из армии и помещен на принудительное лечение в психиатрическую больницу «специального типа» в Ленинграде. После освобождения (1965) сблизился с диссидентами, принимал активнейшее участие в протестном движении. В период Пражской весны поддержал демократические преобразования в ЧССР, был одним из авторов открытого письма «К членам коммунистической партии Чехословакии, ко всему чехословацкому народу», в котором приветствовались перемены, происходившие в стране. Кроме того, он передал через чехословацкое посольство в Москве личное письмо Александру Дубчеку, содержавшее профессиональные советы военного по поводу возможной обороны ЧССР в случае советской интервенции. Впоследствии был вновь арестован (1969) и до 1974-го содержался в спецпсихбольнице. В 1977-м, во время поездки в США, был лишен советского гражданства. Умер в Нью-Йорке. В 1991 году посмертная психиатрическая экспертиза, проведенная Главной военной прокуратурой, признала его психически здоровым, а диагнозы, поставленные в 1964-м и 1969-м, – неверными. В 1993 году указом президента Ельцина П.Г. Григоренко посмертно восстановлен в звании генерал-майора.
20
Известия. 1989. 19 августа.
Эмоциональное напряжение и постоянная конфронтация с враждебным окружением закономерно приводили к жертвам – как среди местных жителей, так и среди самих военных. Во время оккупации, согласно новейшим данным, погибли 122 чехословацких гражданина [21] . Почти половина из них скончалась в результате аварий на дорогах с участием военных транспортных средств, и примерно столько же лишилось жизни из-за стрельбы солдат оккупационных войск. К уже известным инцидентам у здания Чехословацкого радио в Праге и событиям в городе Либерец 21 августа следует прибавить и один из самых трагических случаев, происшедший 12 сентября 1968 года на шоссе между городами Свитавы и Литомышл. Тогда в аварии погибли трое членов семьи Хлуповых – отец, мать и старший сын, – в живых остались лишь двое детей [22] . В чешских и словацких публикациях отмечаются кражи советскими солдатами в занятых ими зданиях продуктов и личных вещей и даже случаи насилия над женщинами [23] . Но расследования по этим событиям если и имели место, то проводились тайно, решения советской военной юстиции чехословацкой стороне не сообщались; не исключено поэтому, что некоторые преступления так и остались безнаказанными.
21
Povoln'y D. Vojensk'e resen'i Prazsk'eho jara, d'il II. Ceskoslovensk'a lidov'a arm'ada v srpnu 1968 [Военное разрешение «пражской весны», т. II. Чехословацкая народная армия в августе 1968 года].
22
Obeti okupace: Ceskoslovensko, 21.8 – 31.12.1968 [Жертвы оккупации: Чехословакия, 21.8. – 31.12.1968].
23
Там же.
Советские солдаты на Староместской площади. Прага, август 1968 года
(Национальный архив Чешской Республики)
Советская пропаганда, напротив, преувеличивала жертвы среди солдат [24] , а жертвы другой стороны отрицала. Утверждения генерала Косенко, что подчиненные ему в Праге части никого не убили и не ранили, а, наоборот, потеряли несколько человек, в свете имеющихся в нашем распоряжении фактов выглядят несостоятельными. Однако сам он по прошествии более чем сорока лет в своих словах не сомневается.
24
По данным автора статьи, до конца 1968 года в ЧССР погибло 104 советских солдата – прежде всего в результате ДТП и неосторожного обращения с оружием. Современные российские источники повторяют версию о как минимум 12 убитых солдатах, погибших в результате нападений со стороны чехословацких граждан. Однако ни один из этих случаев не был совместно расследован обеими сторонами. Единственный случай, который можно считать доказанным, – это убийство 9 сентября 1968 года младшего сержанта Болгарской народной армии Никола Цветкова (22-й мотострелковый полк), охранявшего Рузыньский аэродром. Потери восточногерманской армии неизвестны; поляки лишились – прежде всего в результате аварий и неосторожного обращения с оружием – десяти солдат, венгры, судя по всему, четырех (авария, инфаркт, самоубийство, неосторожное обращение с оружием). См.: Povoln'y D. Vojensk'e resen'i Prazsk'eho jara, d'il II. Ceskoslovensk'a lidov'a arm'ada v srpnu 1968. [Военное разрешение «пражской весны». Т. II. Чехословацкая народная армия в августе 1968 года].
Вооруженные столкновения у здания Чехословацкого радио. Прага, 21 августа 1968 года
(Национальный архив Чешской Республики)
«Мы возвращались домой с гордо поднятой головой. Мы помогли братскому народу, защитили социализм, вновь продемонстрировали, что не бросаем друзей в беде», – вспоминает о возвращении в СССР в ноябре 1968 года рядовой Кузьмин [25] .
Некоторые очевидцы вторжения, вспоминающие о нем сегодня, постепенно корректировали собственное отношение к событиям, но мало кто из них полностью изменил свою тогдашнюю оценку военного вмешательства. Необходимо учитывать, что в большинстве случаев речь шла о молодых (моложе двадцати лет) людях, которые лишь со временем, набравшись опыта, смогли понять и осмыслить случившееся. Советская перестройка и гласность позволили напечатать ряд мемуаров [26] , однако в большинстве из них – даже в тех, в которых упоминается о вине за вторжение на территорию суверенного государства и за совершенное насилие [27] , – повторяются старые мифы об угрозе третьей мировой войны и о необходимости «превентивного удара», нанести который потребовала сложная международная обстановка.
25
Кузьмин Ю.М. Чехословакия 1968 года глазами советского солдата, ставшего историком. С. 587.
26
Впечатления рядовых солдат (Б.В. Шмелев в настоящем сборнике), офицеров (В.П. Сунцев, см.: www.dunay1968.ru) и командующих генералов (Яшкин Г.П., Майоров А.М. и др.: Vzpom'inky gener'ala Jaskina [Воспоминания генерала Яшкина]. Lidov'e noviny. 03.09.1992; Майоров А.М. Вторжение. Чехословакия 1968 года).
27
Нефедов В.В., Майоров А.М., Дроговоз И.Г. Необъявленные войны СССР. Минск, 2004; Майоров А.М. Вторжение. Чехословакия 1968 года.
Пережитое советскими солдатами в августе 1968-го все еще ждет честного анализа – как и многие другие болевые точки недавней советской истории.
«Мы спасли мир от третьей мировой войны»
Беседа с Павлом Косенко
Генерал-майор Павел Денисович Косенко (1919) – один из последних ныне живущих советских офицеров, осуществлявших командование при вторжении войск Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 года. Окончил Владивостокское военное пехотное училище, во время Великой Отечественной войны служил в рядах Красной армии на Дальнем Востоке. С 1964 года командовал дислоцированной в ГДР 35-й мотострелковой дивизией, которая в ходе операции «Дунай» в августе 1968 года заняла центр Праги. Косенко со своей дивизией провел в ЧССР три месяца и покинул страну 12 ноября 1968 года. В 1970-м был назначен начальником Московского военного училища гражданской обороны (в 1974-м переименовано в Московское высшее командное училище дорожных и инженерных войск) и возглавлял его до 1979 года. Живет в Москве; возглавляет Совет ветеранов Центрального административного округа столицы.
– Откуда вы родом?
– С Центральной Украины, из Черкасской области на Днепре. Родители были простыми крестьянами. Нас было семеро детей, я самый старший. Но никого из них уже нет в живых, остался я один.
– Кто-то из членов вашей семьи был связан с армией?
– Какое там! Отец окончил только два класса, мать была неграмотной. Армия меня привлекала, это было престижно. Отец, правда, отговаривал. Он говорил: «Сперва получи нормальное образование, а там видно будет». И в 1938 году я стал учителем начальной школы. И поэтому военкомат освободил меня от обязательной воинской повинности. Я преподавал неделю, но тут вдруг вышел приказ, и меня призвали в армию. Вот-вот должна была начаться война. Где-то восемь месяцев я пробыл в учебке, а потом поступил в военное пехотное училище во Владивостоке.
Павел Косенко. Москва, 2009 год.
(Фото Ивы Зимовой)
– Вы говорили, что служить в Советской армии считалось престижным. Тут играла роль идеология? Ваши родители были коммунистами?
– Еще чего! Я уже говорил, что родители не получили образования, какой уж там коммунизм! Они воспитывали нас по совести – учиться и честно трудиться. Вот и все.
– Вы сами были членом компартии?
– Да. Я был пионером, потом комсомольцем, а когда я окончил военное училище и прошел испытательный срок, то в 1940 году стал членом коммунистической партии. У меня до сих пор сохранился партбилет. Я его не выбросил и так никому и не вернул.
– Значит, вы не сомневались, вступать ли в компартию? Советский Союз приходил в себя после жестоких сталинских чисток 1930-х годов, да и в начале и на протяжении войны методы советского руководства вряд ли можно назвать образцовыми…
– Кое-что из этого я, конечно, помню, но я жил довольно изолированно. На Дальнем Востоке я главным образом выполнял задачи при штабе. Я вручал приказы, мы составляли карты и схемы боевых действий, так что я не был непосредственно связан с фронтом и солдатами. К тому же тогда я был всего лишь капитаном.
– И все-таки Вы должны были видеть, что происходит вокруг. Вы родились на Украине, где в 1930-х годах Сталин устроил Голодомор. Совершались и другие зверства. Никто из членов вашей семьи не умер, не был казнен и не погиб в лагерях?
– Нет, никто. Конечно, я помню 1930-е годы, но ни нашей семьи, ни наших родственников это не коснулось.
– Когда вы позже услышали о том, в каких преступлениях повинен сталинский режим и сколько жертв на его совести, какое это произвело на вас впечатление?
– Вы имеете в виду Хрущева и его критику Сталина? По-моему, Хрущев поступил неправильно. Он сам был замешан в этих делах. Конечно, ему нужно было сказать правду, но без эмоций и без того развала, который за этим последовал. Ведь он сам принимал в этом участие.
– Я вас не вполне понимаю. Что изменится от того, в какой форме Хрущев впервые назвал сталинские преступления своим именем? Ему не следовало этого делать? Или, по-вашему, этих преступлений вообще не было?
– Я лично при этом не присутствовал и не знаю, как это происходило. Много чего говорят…
– Но ведь сегодня существуют учебники, есть конкретные имена жертв террора, данные «Мемориала» и другие свидетельства… Вы им не верите?