Чтение онлайн

– Как бы вам это сказать: верю, не верю… Что касается лагерей, то они существовали, тут сомнений нет. Это просто часть нашей истории. Но другой вопрос, кто в них сидел и как там оказывался. Мою семью это никак не затронуло. Возможно, лагеря были нужны. Благодаря лагерям Советский Союз совершил огромный скачок. За две с половиной пятилетки он достиг невероятного прогресса и одержал победу во Второй мировой войне. Сегодня много спекулируют на тему, что случилось бы, будь все по-другому. Да только проблемы есть везде. В России у нас уже двадцать лет как новый строй, демократия, а все у нас что-то не ладится. С прошлым ничего не поделаешь. Да, при Сталине умирали люди – а разве сейчас не умирают?

– Но это же нельзя сравнивать – по числу людей, способу, обстоятельствам. Это совершенно разные вещи.

– Для меня нет. При Сталине было безопасно. Не было такого, чтобы вас кто-то ни с того ни с сего застрелил на улице. А сегодня это обычное дело. Оценивать можно по-разному.

– Но на совести у коммунистического режима гибель миллионов невинных людей, казненных без суда и без возможности защищаться.

– А вы их видели?

– Я не видел, но ведь есть же доказательства, свидетельства, документы.

– Ни казней, ни документов я не видел. И не хочу видеть.

– Кем же тогда для вас является Сталин?

– Мое отношение к Сталину не изменилось: это был наш Верховный главнокомандующий, под руководством которого мы одержали победу во Второй мировой войне. Мы завоевали победу не только для советского народа, но и для народов Европы и всего мира. Для меня это самое главное. Любая война и любой исторический этап имеют свои положительные и отрицательные стороны, успехи и неудачи. Короче говоря, это история. Сегодняшние дискуссии о Сталине меня не волнуют и не беспокоят.

– Начало вашей военной карьере положила война. Как вы в 1968 году попали в Чехословакию?

– Я прошел всю военную иерархию: командовал взводом, ротой, батальоном, полком, дивизией, служил в Главном штабе сухопутных войск в Москве, а в 1964 году меня назначили командиром мотострелковой дивизии, входящей в состав Группы советских войск в Германии. Оттуда нас в 1968 году отправили в Чехословакию.

– Что вам было известно о Чехословакии?

– До 1968 года я там никогда не бывал и не посещал ее даже во время пребывания в ГДР; мне было некогда. Я не мог просто так бросить дивизию и поехать на экскурсию. У нас была куча работы – мы тренировали солдат в стрельбе, в управлении боевыми машинами и т. п.

– У вас было хотя бы общее представление о том, что происходило в Чехословакии в 1960-х годах?

– Никто из нас, военных, этим особо не интересовался. Все это была политика. Но в начале 1968 года и мы начали понимать, что в Чехословакии что-то происходит. На крупных военных учениях в Карпатах командующий армией сообщил нам, что в Праге набирают силу контрреволюционные элементы.

– Когда стало ясно, что ввод войск в ЧССР неизбежен?

– С приближением лета. В начале июля я уехал домой в отпуск. Через пару недель мне в Москву пришла телеграмма, чтобы я немедленно возвращался в свою часть в ГДР. Я позвонил в дивизию – хотя мы и не могли говорить открыто, но я понял, что события начинают разворачиваться.

Тогда я сел на поезд и через два дня вернулся в свою часть, которая уже была приведена в состояние боевой готовности. Потом еще какое-то время ничего не происходило, но в начале августа 1968 года меня вызвал главнокомандующий Группой войск в Германии, генерал Кошевой [28] . Мне сказали, чтобы я взял с собой карту. Когда я вошел в кабинет генерала, Кошевой поднялся мне навстречу, поздоровался и сказал: «Так, Косенко, карту на стол!» Я положил ее на стол, и он лично начертил мне на ней маршрут, по которому я должен был пройти со своей дивизией в Чехословакию, и отметил места, которые я должен был занять.

З5-я мотострелковая дивизия на пути в Прагу. Август 1968 года

(Из личного архива П.Д. Косенко)

– Вас не удивило, что вас отправляют в социалистическую страну, входившую в состав Варшавского договора?

– Я считал, что Чехословакия дружественная, братская и коммунистическая страна и что мы не хотим ни оккупировать, ни захватывать ее. Что она просто нуждается в помощи. Я считал, что это необходимо и что это верное решение.

– Но подавляющее большинство людей в ЧССР, включая тогдашнее политическое руководство страны, придерживалось противоположного мнения.

– Сейчас, возможно, на это смотрят по-другому, но я продолжаю считать, что это было верное и необходимое решение.

Вы сами знаете, каково географическое положение Чехословакии. Это прямой путь на Москву, на СССР. На границах уже стояли западногерманские и американские войска, которые готовились их пересечь [29] . Да к тому же еще дубчековское руководство… Оно утверждало, что держит ситуацию под контролем, но на самом-то деле было не так. Назревал очень серьезный конфликт, и мы спасли мир от третьей мировой войны.

В Праге. Август 1968 года

(Из личного архива П.Д. Косенко)

– По мнению чехословацких и российских историков, ни американцы, ни кто-либо еще не собирался вводить войска в Чехословакию, и вторжение было лишь итогом напряженных отношений между Прагой и Москвой.

– Это неправда. Такая угроза действительно существовала. Но на эту тему пускай говорят политики. Мы получили приказ, и мы его выполнили.

– А вы сами размышляли о приказе, который получили и который в определенной мере противоречил всему, что до того времени говорилось о Чехословакии?

– Знаете, что такое поставленная задача? Надо было обеспечить ее выполнение. Нам некогда было раздумывать, хорошо это или плохо. Задача есть задача, а мы были солдатами.

– Я говорю о согласии между совестью и приказом со стороны. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что стали бы делать, если бы вас послали на Украину в родную деревню и приказали арестовать всю вашу семью, потому что они контрреволюционеры?

– В таком ключе я никогда об этом не думал.

– Нашлись ли солдаты, отказавшиеся войти в Чехословакию?

– Нет, ни о чем подобном я не помню.

– Вы рассчитывали столкнуться в Чехословакии с сопротивлением?

– Мы не рассчитывали на сопротивление со стороны чехословацкой армии, но ожидали каких-то действий от контрреволюционеров. Нам следовало быть готовыми ко всему, нам следовало быть готовыми нейтрализовать любое сопротивление. Нашим солдатам выдали боевые патроны, но стрелять разрешили только по приказу командиров [30] .