Чтение онлайн

Когда Вы вошли в Чехословакию?

– Ночью 20 августа я с дивизией направился к границе между ГДР и ЧССР. Наша задача была такова: в 23.45 перейти чехословацкую границу и продолжать движение по направлению к Праге. Что мы и сделали. Мы думали, что пограничники окажут нам сопротивление, но ничего такого не случилось. К Праге мы продвигались с трех разных сторон.

– Каковы были первые впечатления после того, как вы вошли в Чехословакию?

– Смешанные. Дорожные указатели не соответствовали действительности, были повернуты в другую сторону, чем-то прикрыты, и мы довольно часто плутали [31] . К тому же где-то в 60 километрах от Праги у нас заглох танк, и нужно было его починить. Немного поколебавшись, я послал остальные танки вперед. Отремонтировав танк, экипаж собирался быстро догнать колонну. Но в одном месте танк миновал закрывавший обзор поворот – и перед ним оказался большой мост, а на нем дети, женщины и другие контрреволюционные элементы, сформировавшие живой щит, который преграждал танку путь. Командир танка старшина Андреев, видя детей и женщин, резко повернул танк в сторону, и машина упала под откос. Двое солдат погибли, двое других получили ранения [32] .

– Это был единственный инцидент?

– Единственная авария. Однако вокруг собиралось все больше разгоряченных людей, которые реагировали очень эмоционально. На окраине Праги под утро нас остановила группа разгневанных людей. Они кричали на нас, угрожали. Особенно истерично вели себя женщины, у них были длинные ногти, и я думал, что они расцарапают мне лицо.

– Что вы о них думали?

– Большинство из них было введено в заблуждение, это были элементы, которым вообще не место на улицах. Но нашлись и разумные люди. Мы ориентировались с большим трудом, не могли найти дорогу. На въезде в Прагу под утро вдруг появился молодой чех и сказал нам: «Поезжайте за мной, я покажу вам, где советское посольство».

Прага, август 1968 года

(Из фотоальбома Йозефа Коуделки «Вторжение 1968»)

– Кто же это был?

– Не знаю, его имени я уже не помню. Он приехал на мотоцикле, разговаривал с нами по-русски, ему было лет тридцать пять. Я помню его лицо: легкая седина в бороде, стройный, невысокого роста. Он ехал перед нами на мотоцикле, а мы за ним. Когда мы добрались до советского посольства, он помахал нам и исчез.

– Но большинство пражан вело себя враждебно по отношению к вам. Как вы это воспринимали?

– Часть людей ввели в заблуждение, а другие, возможно, до конца не понимали, что происходит. Везде были эти безобразные надписи: «Иван, иди домой» или «Насилуйте нас, но рожать мы не будем». Но многие приняли нас очень тепло. Трудности создавала хорошо подготовленная контрреволюция.

– Вам когда-нибудь приходило в голову, что чехи и словаки были искренни в своем гневе? Что дело было вовсе не в контрреволюции, а в том, что люди просто не нуждались в советской «помощи»?

Надписи на витрине магазина: «6 лет мы вас ждали. 100 лет мы вас не забудем». «SSСР» [33] . Август 1968 года

(Национальный архив Чешской Республики)

– Это неправда, контрреволюция в Чехословакии действительно существовала, мы конфисковывали ее оружие и нейтрализовали другие ее акции. Мне очень жаль, что эти факты до сих пор искажают. Конечно, каждый народ имеет право выбрать тот общественный строй, какой он хочет, но это должно соответствовать имеющимся обстоятельствам. Мы вынуждены были вмешаться, этого требовала глобальная ситуация, и, как я уже говорил, мы предотвратили третью мировую войну. Все это было неприятно, но другого пути не было.

– Вы говорите о контрреволюции и оружии для нее. Что конкретно имеется в виду?

– Например, машины «скорой помощи», которые мы останавливали в центре Праги. В них были вовсе не раненые, а оружие: автоматы, винтовки, гранаты. Они перевозили их под предлогом оказания медицинской помощи и раздавали людям [34] .

Советские танки на Вацлавской площади. Прага, август 1968 года

(Национальный архив Чешской Республики)

– Ни чешские, ни российские исторические документы ничего подобного не подтверждают. В них говорится только о советских провокациях, когда для вида конфисковывали оружие у Народной милиции.

– Это чепуха. Я лично видел это оружие и конфисковывал его. Мы остановили машину «скорой помощи», а когда открыли дверцу, то обнаружили, что водитель перевозит оружие. Мы арестовали его, конфисковали оружие, а водителя передали полиции. В начале сентября ночью мы провели в Праге обыски в учебных заведениях и конфисковали сотни единиц оружия разного калибра японского, немецкого, венгерского и чешского производства [35] .

– Вы исключаете возможность заранее подготовленной провокации?

– Это я исключаю.

– Какие у вас были конкретные задачи в Праге?

– Штаб командования располагался неподалеку от советского посольства в районе Бубенеч. Там находились наши дипломаты, другие советские специалисты и люди, которые не чувствовали себя в Праге в безопасности и искали защиты [36] . Я отвечал за ключевые объекты – за советское посольство, десять мостов через Влтаву, за здание Центрального комитета КПЧ, министерства, Град и т. д. На этих объектах были размещены наши люди, патрули и техника.

– Правда ли, что именно ваши подразделения арестовывали Александра Дубчека?

– Не знаю, кто конкретно его арестовывал [37] , но за ним приехал бронетранспортер, и в качестве охраны к нему приставили подразделение из моего полка. Дубчека вывели в их сопровождении и увезли на бронетранспортере в аэропорт. Говорят, он был бледным, оцепеневшим и все время молчал. В аэропорту его посадили в самолет, и он улетел…

– Какие еще боевые задачи были у вас в центре Праги?

– Главным образом подавить сопротивление на Чехословацком телевидении. Контрреволюционные элементы поджигали вокруг здания машины и автобусы, со всех сторон валил дым, на крыше стояла съемочная группа с телевизионной техникой и транслировала на весь мир кадры, как Советская армия поджигает автомобили. Это была неправда [38] !

– Когда именно это происходило?

– 21 августа где-то во второй половине дня; еще до 14 или 15 часов из здания телевидения велась трансляция за рубеж. Я взял один моторизованный стрелковый батальон и десять танков, то есть танковую роту, и мы направились к зданию телевидения. Но на улицах стояли баррикады, я не ожидал, что их будет так много. Точно так же как и людей. Там были женщины с детьми, с колясками. Я боялся, что произойдет какая-нибудь заваруха, но наши танкисты справились с ситуацией, никого не ранили и не задавили. Автомобили – да, ведь нам нужно было как-то проехать, а шоссе были забиты припаркованными машинами. Когда мы прибыли к зданию телевидения, его обстреливало подразделение из другой дивизии. Репортеры между тем покинули крышу, кабели были перерезаны, а трансляция прервана. Поэтому я со своими солдатами вернулся на место дислокации. Ехали мы через Вацлавскую площадь. Но там была куча народу. Толпы наседали на нас с гневным ропотом. Потом на минуту установилась тишина, а затем снова раздался этот ропот. Это было ужасное зрелище и очень сложная ситуация.

– Что же вы сделали?

– Я не знал, что делать. Этих людей невозможно было остановить. Мы не могли открыть огонь, это была бы бойня. Но они подожгли наши танки, горел и мой танк. Дело принимало опасный оборот. У одного из офицеров толпа вырвала планшет с картой. Карта – это секретный документ, каждый офицер нес за нее ответственность, его могли отдать за это под суд! К тому же со стороны музея, с верхней части Вацлавской площади, по нам начали стрелять, поэтому я был вынужден отдать приказ открыть огонь из автоматов. Не в людей, а только в воздух. После нескольких залпов толпа отступила [39] .