Вторжение: Взгляд из России. Чехословакия, август 1968
Шрифт:
Кстати, сейчас говорят, что русские нанесли ущерб Национальному музею. Это неправда, специально мы в него не стреляли. Мы целились в воздух, хотя какие-то следы от пуль, наверное, на стенах остались.
Когда я стал выбираться из горящего танка, из здания напротив в меня кто-то начал стрелять. Меня чуть не убили. Меня спас заряжающий, который тоже вылезал из танка. В него попала пуля, предназначавшаяся мне.
– Когда и где конкретно это произошло?
– 21 августа во второй половине дня на Вацлавской площади.
– Но чешские историки ничего подобного не фиксируют и исключают возможность, что со стороны музея или из окрестных домов в вас мог кто-то стрелять.
– Мне незачем что-то выдумывать, так оно все и было. Я выбирался из танка, а стрелок между тем, вероятно, прицелился и выстрелил – сюда, мне в висок. Но заряжающий танка выбирался вслед за мной, и пуля попала ему в плечо. Это меня спасло, а иначе я бы погиб.
– Еще раз повторяю: с чешской стороны таких свидетельств не существует.
– Этого не может быть [40] .
– Как вы выбрались с Вацлавской площади?
– Нам потребовалось довольно много времени, чтобы справиться с толпой. Из горящего танка я вдруг увидел прямо перед собой во главе группы людей громадного чеха в распахнутой на груди рубашке, кричавшего: «Давай, застрели меня!» Представляете? Танк горит, я нахожусь внутри и не знаю, что делать. Это был второй раз, когда я чуть не погиб, то есть чуть не сгорел в танке. Я отдал приказ остановиться, чтобы не задавить этого человека. К счастью, он наорался и ушел. Танк мы в конце концов потушили.
40
В ночь с 20 на 21 августа лидер Пражской весны первый секретарь ЦК КПЧ Александр Дубчек в своем радиообращении призвал граждан ЧССР сохранять спокойствие и не допустить кровопролития; еще раньше, накануне вторжения, президент Чехословакии Людвик Сво'бода приказал войскам Чехословацкой народной армии оставаться в своих казармах и не оказывать сопротивления войскам ОВД. Поэтому никаких масштабных боевых действий в ходе оккупации страны не велось. Однако в советских и российских источниках, начиная с доклада КГБ СССР «О деятельности контрреволюционного подполья в Чехословакии» и сборника «К событиям в Чехословакии. Факты, документы, свидетельства прессы и очевидцев», упоминается множество случаев стрельбы по советским солдатам. По данным советских военных историков, боевые потери советских войск с 21 августа по 20 сентября составили 12 человек убитыми и 25 ранеными. В публикациях чешских историков вооруженное сопротивление вторжению категорически отрицается. По мнению составителя настоящего сборника Й. Паздерки, некоторые из этих случаев могут быть объяснены тем, что советские военнослужащие, находившиеся в постоянном ожидании вооруженных вылазок «контрреволюционеров», иногда открывали огонь в ответ на любой подозрительный звук. Паздерка предполагает, что выстрел, от которого чуть не погиб генерал Косенко, был произведен в ходе именно такой спонтанной стрельбы.
– Во время боев и демонстраций в центре Праги и в других местах в Чехословакии погибло больше ста человек, почти исключительно невооруженных гражданских лиц. Вы чувствуете свою ответственность за их смерть?
– Гражданских лиц? Не может быть. Не знаю, как обстояли дела у остальных, но моей дивизии это не касалось. Говорили, что велись бои у здания радио и у вокзала, но я в это не верю. В моей дивизии, кроме трех танкистов, погибших в аварии, потерь не было. Клянусь честью генерала Советской армии!
– Но факты этих жертв подтверждены, установлены конкретные имена.
– Снова повторяю: в сфере моей ответственности никаких жертв не было. Не знаю, как у других. Когда мы покинули Прагу и вернулись в казармы в ГДР, проводились – как это принято в армии – анализы и оценки операции «Дунай» в целом. Однако данных о том, сколько чехов и словаков погибло во время нее, мы не получили. У меня их нет до сих пор. Я не исключаю, что что-то происходило, но клянусь, что мы не задавили и не убили ни одного чеха.
– Может быть, это и не касалось ваших солдат, но сто человек погибло.
– Я таких данных нигде не встречал. Они могли быть секретными, до меня они не дошли [41] . И разыскивать их я уже не буду.
– До какого числа Вы оставались в центре Праги?
– До 10 сентября. Потом мы отошли в леса и на холмы где-то в 5 или 6 километрах на запад от Праги. Мы старались не слишком мешать и не усложнять жизнь местному населению, соблюдали все гигиенические нормы. Мы выкопали туалеты, выгребные ямы, а потом закрывали и дезинфицировали их, чтобы не распространилась какая-нибудь зараза.
41
По сведениям чешских историков, в ходе вторжения погибло 108 граждан Чехословакии (в некоторых публикациях приводится другая цифра – 122 погибших; именно эту цифру называет Д. Поволны в статье, помещенной в настоящем сборнике) и ранено около 500 человек.
Мы старались помогать окрестным людям. В сентябре или октябре в аэропорту «Рузине» упал и загорелся частный самолет. Неподалеку от него находился батальон военной разведки, которым командовал подполковник Белкин из моей дивизии. Как только он мне об этом доложил, я отдал приказ, чтобы он отправился туда со своим батальоном и начал спасать пассажиров. Этой успешной операцией я потом руководил лично – мы спасли всех пассажиров. Наши военные медики оказали им первую помощь, а потом чешские товарищи отвезли их в свои медицинские учреждения. Дело в том, что некоторые из них отравились смесью для тушения огня.
Одна из гражданских жертв вторжения. Йичин, август 1968 года
(Архив служб безопасности, Чешская Республика)
Осенью мы также подключились к уборочным работам и спасли урожай.
Чехословакию мы покинули 12 ноября 1968 года. Наш отъезд, к сожалению, снова не обошелся без участия вражеских элементов – люди в нескольких местах свистели нам вслед, улюлюкали и поворачивались задом к нашей колонне. Но мы не обращали на это внимания, ведь мы выполняли приказ. Наконец я привел свою дивизию в назначенное время и без потерь на место постоянной дислокации неподалеку от Потсдама. Немецкие товарищи нас очень тепло встретили. Есть кадры, как нас приветствуют толпы немцев от чешской границы до самого Потсдама. В Потсдаме проходил большой митинг – на Площади наций собралось более 200 тысяч человек. Я на нем выступил и сказал в заключительной речи, что дивизия выполнила порученную задачу.
– Когда вы размышляли о вводе войск в ЧССР в 1968 году спустя годы, с учетом новой информации, к какому заключению вы пришли?
– Я больше никогда не был в Чехословакии. Но и у других товарищей, которые были там в 1968 году, был очень похожий опыт и взгляд на это дело. Вмешательство было необходимо. Хотя Дубчек и тогдашнее чехословацкое руководство утверждали, что ситуация у них под контролем… Да, но под каким контролем? При котором организовывались акции контрреволюции.
Разумные люди в ЧССР это понимали. Во время пребывания в Праге мы часто встречались с председателями кооперативов, с сельхозрабочими и другими руководящими работниками. Какие же это были враги? Мы туда приезжаем, нас приветствует председатель сельхозкооператива со своими подчиненными, стол накрыт… Мы посидели, попили, поговорили, и никто не боялся, что его отравят или что-нибудь в этом роде. В сущности, я не ощущал никакой враждебности. Контрреволюцию, естественно, постигло заслуженное наказание. Главное – это то, что мы спасли мир от третьей мировой войны. Сегодня всякое говорят, но я уверен, что чехословацкий народ и все народы мира должны помнить об этом.
Я не политик и не могу оценивать решения тогдашнего политического руководства. Я был командиром и со своими солдатами выполнял приказ, интернациональный долг, который нам было поручено выполнить. Мы входили в Чехословакию не как оккупанты, а чтобы помочь ее народу разобраться с событиями, которые произошли в стране, и защитить народные права и интересы. Это было правильное решение. Если бы мы этого не сделали, чехословаки снова оказались бы под пятой Германии и США.
У меня есть фотографии и фильм о том, как мы дружески общались с молодежью, с детьми и взрослыми. Я часто встречался с ними в ЧССР, у меня не было никакой охраны, я верил, что мы близки друг другу и что люди не хотят сделать нам ничего плохого.