Чтение онлайн

По семейным обстоятельствам мне пришлось ненадолго вернуться в Москву, наладить уход за больной матерью. Я сразу после тифа, родная мать меня не узнала. Ходила я, держась за стены, полуживая. Меня саму отправили в больницу. Приехал главный инфекционист города и с места в карьер:

— Какой тиф?! Там, в Афганистане, тифа нет.

Да что о нем говорить. Здесь, в Москве, никто ничего не знал или не хотел знать о войне. Когда меня укладывали в больницу, сестра, заполняя регистрационную карточку, спросила: «Где работаете?» Я ответила. Она ДРА поставила в кавычках, словно название организации. Тут дело не в элементарной неграмотности — в ином.

Алла Шашко:В 1982 году вызвали меня в райвоенкомат. «Поезжай в Афганистан, замуж там выйдешь, опять же льготы». Я тогда в Институте красоты работала. Беспечная была, легкомысленная. Почему, думаю, не поехать? Отец, он у меня военный, остудил мой пыл: «Там обстановка тяжелая». Мать, естественно, в слезы. А мне все нипочем.

Пришла снова в военкомат. Согласна, мол, оформляйте и улыбаюсь. «Смотрите, она еще улыбается, — говорит какой-то начальник. — Вот так бы нашим офицерам…»

Прилетела в Шинданд. Стояли там модули — домики такие, типа бараков. Жара под шестьдесят. Пустыня. Ни деревца. В комнате, где поселили, — ни умывальника, ни туалета. Удобства — снаружи. Ну, думаю, Алка, ехала ты за трудностями, вот и приехала.

Один модуль был гепатитный, другой — тифозный, третий — малярийный плюс хирургический и терапевтический. В гепатитный я поначалу входить боялась — на полу дохлые мыши валялись. На четырех инфекционных — один раненый. Такая вот статистика. Парни на глазах в дистрофиков превращались, по 15 килограммов теряли. Ходячие скелеты. Лежали на двухъярусных кроватях, места не хватало — клали в коридорах. Иногда по двое на койке. Думала часто: «Хоть бы одну солдатскую мать сюда привезти и показать ей, в каких условиях ее сын содержится…»

Медики делали все, что могли, но сами все переболели. Разве в наших силах было справиться с такими эпидемиями? Даже лекарств не хватало, имелись только самые элементарные. Потом, говорят, лучше стало, но я этого уже не застала. И однако повторю, что на первом Всесоюзном съезде медиков-интернациона-листов сказала: «Афганистан дал нам возможность проверить свой профессионализм, человечность, милосердие, которые так необходимы в нашей повседневной работе».

Галина Баратыщева: Я находилась в Афганистане в 1985–1986 годах. Только присутствие воли помогло выстоять там. Все дело заключалось в нашем положении вольнонаемных. Сплошь и рядом нам сейчас твердят осуждающе: «Вы туда за деньгами поехали…» Не так это было, не так!

Не знаю, как другие, но я постоянно чувствовала в Афгане свою второстепенность, второсортность. Никому не навязываю свое мнение, однако остаюсь при нем. Нам часто грозили при самых незначительных конфликтах: «Отправим домой»… Ведь мы были бесправными «вольняшками».

Но как тепло становилось на душе, когда подходил ко мне парнишка раненый и говорил: «Галина Алексеевна, а вы на мою маму похожи»…

Любовь Григорьева:Почему-то труд в Заполярье или на Дальнем Востоке среди сограждан пользуется почетом, а вот работа в чужой стране, в тяжелейших условиях — нет.

Меня пригласили в военкомат и предложили поехать в ДРА. Посулили все блага, которые только можно придумать: и год стажа за два, и высокие заработки, и сохранение места работы, и многое другое. Естественно, призвали к моим патриотическим чувствам — ведь у меня у самой росли два сына.

И вот я в Ташкентской пересылке. Такого безобразного места я дотоле не видела: грязь, вонь, выбитые стекла, двери общежития не закрываются, белья нет. В любое время дня и ночи по комнатам шастают пьяные военнослужащие всех рангов, сквернословят. И на все это смотрят молоденькие солдаты. Только через четыре дня пришел самолет на Кабул, и это еще хорошо.

У меня было предписание на должность заведующей гинеколо гическим отделением в кабульском госпитале. Но это место оказалось занятым женой советника. А на три дня раньше меня приехала еще один врач-гинеколог Л. Корнюк. Мы страшно растерялись. Меня отправили в гарнизонную поликлинику, а Корнюк оставили в госпитале. Месяца три ее не подпускали к работе, а затем отправили в Кундуз, оформив врачом-инфекционистом, так как там не было ставки гинеколога.

Меня — тоже лишнюю — перевели в Баграм. Без всяких документов. В последнюю минуту всучили командировочное удостоверение, даже без подписи командира части.

И пошли командировки: Баграм, Кундуз, Пули-Хумри. Из Пули-Хумри вернулась «обогащенная» брюшным тифом. Более двух месяцев лечилась в госпитале.

Женщины, участвовавшие в Великой Отечественной войне, сплошь героини. А кто же женщины, пережившие Афганистан? Исход самых блестящих хирургических операций зависел все-таки от послеоперационного ухода. Этот уход с большой заботой, высшим мастерством осуществляли наши медсестры. Работали в самых невероятных условиях, под обстрелами.

Очень много и красиво говорилось об интернациональной помощи афганскому народу. Показывали по телевидению целующихся и обнимающихся советских и афганских воинов. Как советские врачи лечат детей. Наши женщины на встречах с женщинами Афганистана. Выезды агитационно-пропагандистских отрядов в кишлаки. Раздача продуктов и медикаментов. Все улыбаются, все довольны. И ни в одном репортаже не было сообщений, что наши агитбригады обстреливаются, что на нас организуются нападения, что нас охраняют бэтээры, автоматчики, что поездка в 50-градусную жару — отнюдь не развлекательная прогулка…

Показывали только одну парадную сторону нашей жизни. Естественно, если работа в Афганистане «сплошной праздник», то и соответственным было отношение к нам, когда мы возвращались на Родину.

Н. Чистякова:Я попала в ДРА из Ленинградской области. Мы были первыми. Своими руками вместе с военнослужащими построили первый госпиталь. Что остро помню?! Палатки, голую степь, как дул ветер-«афганец» и как было холодно, по ночам топили печки. «Не пойду принимать раненых, потому что мой рабочий день кончился», — такого никто никогда не слышал от наших медсестер.

Сдавали кровь безвозмездно, и не по 200 граммов, как в Союзе, а по 400. И никто не жаловался, не стонал. Я, во всяком случае, такого не помню. И у нас не было чувства второсортности. Не возникало ощущения, что военврач и врач гражданский, медсестры — разные люди. Работали-то мы за одним операционным столом.

М. Курбанов, бывший начальник одного из военных госпиталей: Когда мы разбивали свой госпиталь в начале 1980 года, то место, где он был расположен, жители называли «долиной смерти». Госпиталь не сумели обеспечить медсестрами. Два месяца мы, врачи, работали без них. Когда же нам прислали четырех медсестер из Кабула, мы воспряли духом. Эти по сути девочки были истинными подвижницами. Преклоняюсь перед ними.