Введение в лингвофольклористику: учебное пособие
Шрифт:
Язык устного народного творчества в пространственном аспекте практически не изучался и по причине отсутствия эффективной и надежной технологии. Становлению фольклорной диалектологии препятствует неразработанность методологии выявления, идентификации и описания «фольклорных диалектов». Эффективные в рамках традиционной диалектологии и этнолингвистики методики, например, методику изоглосс, изопрагм и изодокс, практически невозможно применить к языку фольклора. Здесь необходим иной инструментарий, выработке которого мешает нерешённость фундаментальных вопросов территориальной дифференцированности языка важнейших жанров русского фольклора.
Предварительным итогом фольклорно-диалектологических разысканий стала коллективная монография «Проблемы фольклорной диалектологии» [Бобунова 2003]. В работе подчёркивается, что подход курских лингвофольклористов к изучению языка фольклора в территориальном аспекте отличается от традиционного, поскольку рассматривается не соотношение лексики фольклорных и диалектных текстов на одной территории, а соотношение лексики фольклорных текстов, зафиксированных на разных территориях.
Мы различаем микро– и макрогеографию языка фольклора. Микрогеография предполагает сравнение былин местностей, сопряжённых в рамках единой территории, например, онежских былин. Сюда же мы относим сопоставление языка былин разных регионов Русского Севера, например, онежских, архангельских или печорских эпических песен. Результат микрогеографии – обнаружение фольклорных «говоров» и «диалектов». Макрогеография предполагает сопоставление фольклора отдалённых друг от друга регионов, например, Русского Севера, Сибири, а также Поволжья. Результат – установление фольклорных «наречий».
Методику выявления региональных различий в языке фольклора (макрогеография) отрабатывали на материале двух собраний былин, бытовавших на Русском Севере и в Сибири. Это «Онежские былины», записанные А.Ф. Гильфердингом летом 1871 года (В 3 т. 2-е изд. СПб., 1894–1900) и «Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока» (Новосибирск, 1991). Сопоставив сто самых частотных слов онежских и сибирских былин, выяснили, что 66 лексем каждого из двух списков – доминанты, в 32 (сибирских – 33) случаях доминанты одного списка в другом корпусе текстов таковыми не являются, но наличествуют в словнике. Онежская лексема стольнокиевский (578 с/у) в сибирских былинах не зафиксирована.
Наибольший интерес представляют доминанты одного списка, которые во втором списке фиксируются с заметно сниженной частотностью. Это, например, лексема калика/калига. В онежских былинах лексема калика – одна из самых частотных. При 461 словоупотреблении она имеет ранг 47. В сибирских былинах эта лексема в форме калига в число доминантных не входит. Наличествуют, но имеют тенденцию к снижению употребительности в Сибири имена персонажей (король, королевна, боярин, дочь, вдова, калика), глаголы движения (прийти, приехать), глаголы восприятия (видеть), слова, связанные с процессом винопития (вино, пить), оценочные прилагательные (славный, поганый, любимый, честный, почестный, богатый), наречия (скоро, уж, там).
В сибирских текстах сходит на нет употребительность существительного дружина, гораздо реже встречаются слова палатка, двор, дорога. Снижено внимание к соматизму голова. Если на Русском Севере в счётном ряду преобладает лексема другой, то в Сибири – второй. В сибирском списке доминант больший, нежели в онежском, удельный вес приобретают слова, называющие локус (море, струя, корабль, дуб, улица, церковь), именующие персонажей (батюшка, княжна, мать, слуга), соматизм (грудь), глаголы (выходить, здравствовать, спроговорить, хотеть), слова из кластера «оружие» (копьё, лук, сабля, стрелять, тугой), прилагательные (вострый, малый, синий), оценочные слова (ласковый, родимый, собака), порядковые числительные (второй, первый). Чаще, чем в онежских былинах, используются слова жеребий, имя, шляпа. В сибирских былинах появляется глагольная конструкция везти /повезти/ привезти на копье или нести/ понести на копье голову противника как отражение в русском эпическом мире обычая степных кочевников нести или везти голову поверженного на копье: Ещё Тугаринову голову на востром копье повёз (№ 24, 62).
Эмпирической базой выявления территориальной дифференциации лексики одного региона (микрогеографии) стал подготовленный выпуск словаря языка русского фольклора (былинная лексика). Словарь по типу полный, т. е. в окончательном виде представит
Все шесть словоупотреблений порядкового числительного сороковой фиксируются в Кенозере как определение к существительному бочка: Вы позвольте мне три бочки сороковые Зелена вина безденежно (Гильф. 3, № 257, 17). На всех остальных онежских территориях в аналогичных случаях используется существительное сороковка. Интересно использование приметного общефольклорного числительного тридевять в кижских былинных текстах, где оно сочетается не с именами пространства (за тридевять земель 'очень далеко'), а с именами конкретных реалий. Числительное пол\сема фиксируем исключительно в Кенозере. Только в Кенозере зафиксировано частое (11 с/у) использование формулы времени долог день до вечера. Отметим, что прилагательное светлый как постоянный эпитет к существительному месяц (32 с/у из 48) используется повсеместно. Светлыми могут быть Владимир, гридня, камень, светлица, но в значении 'у христиан: относящийся к Пасхе; пасхальный' светлый трижды зафиксировано только в Кенозере. Существительное собор мы заметили только в текстах на сюжет «Дюк» у исполнителей из Кенозера: Да садился Дюк на добра коня, Да приехал к собору Богородицы (Гильф. 3, № 225, 209). В Кижах существительное выстрел в значении меры 'на расстоянии выстрела от чего-л.' отмечено в 6 с/у. Существительное деньги встречается повсеместно, а денежка 'от деньга. Старинная русская серебряная или медная монета достоинством в полкопейки' – в 11 случаях из 12 отмечена в текстах из Кенозера. В то же время монета (3 с/у) фиксируется в былинах из Кижей. Исполнители из Кенозера в былине «Молодость Чурилы» активно (9 с/у) использовали существительное скурлат. Глагол упиваться (8 с/у) отмечен исключительно в текстах из Кенозера. Значение 'щеголять напоказ, франтить' (Даль) в онежских былинах передаётся двумя глаголами басить и щапить, но если второй отмечается повсеместно, то басить – только в текстах из Кенозера и параллельно с глаголом щапить. В кластере «Животный мир» отметим актуализированность существительного куна в Выгозере, лиса – в Кенозере, а в Кенозере – формулу с глаголом облаять. Зооним баран (3 с/у) использовал только сказитель Сорокин (Пудога), а прилагательное барановый отмечено исключительно в Кенозере.
Был сделан вывод о том, что явными лидерами в использовании территориально связанных лексем являются сказители Кенозера и Кижей. Одна из причин тому видится в количестве исполнителей: чем шире круг их, тем выше вероятность наличия слов, актуализированных исключительно на данной территории.
Логично предположить, чем больше идиолектов, тем выше вероятность и степень диалектной дифференцированности лексикона былин. Ровно половину (34 из 68) из слов, территориально закреплённых, составляют диалектизмы (31), историзмы (2 – денежка, пестрядинный) и фольклоризм (1 – тридевять). Вторая половина – это кодифицированная, общеупотребительная, литературная лексика, актуализированная исполнителями из той или иной местности.
До сих пор нерешённым остаётся вопрос, что такое «фольклорный диалект» и каковы критерии, лежащие в основе «фольклорной диалектологии».
Словосочетание фольклорный диалект впервые нам встретилось в статье К.В. Чистова «Фольклор и культура этноса». Автор указывает, что «фольклорные «диалекты», известные в XIX–XX вв., формируются в средние века, перерабатывая предшествующую архаическую традицию в относительно стабильные системы, которые оказывают на дальнейшую историческую жизнь фольклора сильное влияние» [Чистов 1979: 7]. «Фольклорные диалекты» в этом контексте – метафорическое отражение факта территориальной неоднородности языка народного поэтического творчества. «Диалекты», по мнению К.В. Чистова, складываются непоследовательно. С одной стороны, фольклорные традиции могли не выработать достаточно ясных различительных особенностей и образовывали некую архаическую непрерывность, многочисленные и перекрывающие друг друга зоны перехода, «вибрацию» отдельных признаков и т. д. С другой стороны, на стадии формирования народности фольклорная традиция переживает расширение и обобщение, возникают укрупнённые ареалы, внутри которых однако продолжаются процессы локальной и региональной дифференциации [Чистов 1979: 6–7]. К.В. Чистов особо подчёркивает то обстоятельство, что территориальная дифференциация фольклора не совпадает с традиционными «диалектными» зонами, в результате чего образуются специфические фольклорные ареалы, не вписывающиеся в этнические границы или не покрывающие всю этническую территорию [Чистов 1979: 9].
Автор рецензии на сборник «Фольклор Судогодского края» Е.А. Костюхин отмечает, что составители сборника остановились перед проблемой регионального своеобразия судогодского фольклора и встали перед теоретической задачей определить «набор слагаемых, демонстрирующих своеобразие фольклора определённой местности». Складывается впечатление, – пишет рецензент, – что своеобразие судогодского фольклора создаётся отсутствием отдельных элементов, зафиксированных в других регионах бытования фольклора. При этом лакуны воспринимаются как результат утраты элементов, присущих фольклорной традиции в целом [Костюхин 2002].
«Фольклорный диалект», по нашему мнению, основывается на актуализации языковой единицы – её выборе, включении в фольклорный текст, сочетании с другими единицами. Выбор единицы обусловливается фольклорной картиной мира в её фольклорно-жанровой версии, народно-поэтической традицией, идиолектом и мастерством исполнителя. Функция актуализируемой единицы учитывается, и количественный фактор её использования становится существенным, в известной мере влияющим даже на семантику единицы. Единицы идентификации – лексемы и формулы.