Чтение онлайн

Уже в апреле 1953 г. Молотов и его коллеги по МИДу задумались над новым вариантом решения немецкого вопроса. 18 апреля Иван Тугаринов, возглавлявший в министерстве комитет внешней разведки, выпустил информационную ноту о западной политике и немецком вопросе. Там он указал, что, пока западные державы добиваются ратификации парижско-боннских соглашений по созданию ЕОС, растет политическая оппозиция во Франции и Восточной Германии3. В тот же день Георгий Пушкин, руководивший советской дипломатической миссией в Берлине, и Михаил Грибанов, глава третьего европейского отдела МИД (занимавшегося Германией), отправили Молотову меморандум с новым проектом решения немецкого вопроса. Самым важным предложением являлось создание временного общегерманского правительства, куда войдут представители двух нынешних немецких государств. Их главной задачей станет подготовка избирательного права, на основе которого пройдут общенациональные выборы4.

Эта новая концепция общенемецкого правительства будет основной темой последующего ряда внутренних меморандумов5. Наивысшей ступени развития она достигла в ноте, адресованной Молотову, от 28 апреля, которую подписали Яков Малик, бывший советский представитель в ООН (скоро он займет пост посла в Соединенном Королевстве), и Владимир Семенов, бывший политический руководитель советской контрольной комиссии в Германии, а также Пушкин и Грибанов. Они заявили: для того чтобы вновь взять в свои руки инициативу по немецкому вопросу, СССР должен предложить не только временное общегерманское правительство, но и немедленный вывод всех оккупационных сил после его формирования. Такой двойной проект, как утверждалось в меморандуме, лишит основы западные требования общенемецких выборов до заключения мирного договора6.

В следующем меморандуме Молотову от 2 мая Семенов подчеркнул политические преимущества, которые несет мысль о выводе войск после создания общенемецкого правительства, в противовес нынешней советской линии, требующей ухода оккупационных сил в течение года после подписания договора. Аргумент был следующий: из-за переговоров о мирном договоре вывод подразделений может затянуться на годы, в то время как создание временного правительства даст возможность совершить это немедленно – это понравится общественному мнению Германии и поможет СССР перехватить инициативу в борьбе за воссоединение страны на демократической, миролюбивой основе. Как и остальные сотрудники МИД, Семенов предложил тактическое обоснование новой политической линии, не забыв разъяснить и ее тактические преимущества: «Главное затруднение в германском вопросе во время послевоенного периода составляла проблема национального воссоединения Германии. Развернулась борьба между Советским Союзом и ГДР с одной стороны и Соединенными Штатами, Англией, Францией и боннским правительством с другой… С 1945 г. вся послевоенная политика в отношении германского вопроса строилась на защите требований о немецком воссоединении на мирных и демократических основах, а позднее и на требовании скорейшего заключения мирного договора, вслед за чем из Германии будут выведены все оккупационные войска»7.

Опираясь на такие размышления в среде сотрудников, Молотов и МИД написали проекты соглашений для Президиума в начале мая, где подчеркивалась необходимость новой инициативы по немецкому вопросу, смыслом которой станет призыв к созданию временного общегерманского правительства8. Впрочем, к тому времени руководство занималось вопросами совершенно иными. В ГДР набирал обороты кризис, вызванный массовым переселением немцев с Востока на Запад: только в первые 4 месяца 1953 г. их число достигло свыше 120 тыс. человек. Такое количество беженцев подрывало политическую систему, угрожало экономике и являлось основным фактором растущего социального недовольства в ГДР. Самой вероятной причиной миграционного кризиса стало ускоренное строительство социализма в ГДР, в результате которого повысились нормы труда у населения. Столкнувшись с таким проявлением растущего недовольства правительством Восточной Германии, М. постаралась стабилизировать ситуацию. 2 июня советское руководство приняло резолюцию «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР», подготовленную Молотовым, Маленковым и Берией. Она приказывала коммунистам Восточной Германии отказаться от насильственного построения социализма и провести ряд экономических и политических реформ, которые помогут им восстановить уважение и поддержку. В частности, предлагалось «в центре внимания широких масс германского народа, как в ГДР, так и в Западной Германии, необходимо поставить задачи политической борьбы за восстановление национального единства Германии и за заключение мирного договора»9. В тот же день делегация коммунистических руководителей Восточной Германии прибыла в Москву на трехдневные переговоры с советской верхушкой. Участвовал в них и Маленков. Он зачитал перед делегацией из ГДР следующий текст: «Вопрос о перспективах развития Германской Демократической Республики не может рассматриваться в изоляции от решения задачи объединения Восточной и Западной Германии в единое Германское государство. Нужно ли подчеркивать, что важнейшей проблемой всей современной международной обстановки является проблема восстановления единства Германии, проблема преобразования Германии в миролюбивое демократическое государство. Кое-кто, по-видимому, склонен думать, что мы ставим вопрос о восстановлении единства Германии, преследуя лишь какие-то пропагандистские цели, что в действительности мы не стремимся покончить с расколом Германии, не заинтересованы в восстановлении единой Германии. Это глубокое заблуждение… Мы рассматриваем единство Германии и преобразование ее в демократическое миролюбивое государство как важнейшее условие, как одну из существенных гарантий обеспечения европейской и, значит, всемирной безопасности… Глубоко ошибается тот, кто думает, что Германия длительное время может существовать в расчлененном состоянии, в виде двух самостоятельных государств. Стоять на позиции существования расчлененной Германии – это значит держать курс на новую войну, и притом в недалеком будущем… Бороться за объединение Германии на определенных условиях, превращения ее в миролюбивое демократическое государство – значит держать курс на предотвращение новой мировой войны… На какой же основе в нынешних международных условиях возможно объединение Германии? По нашему мнению, только на той основе, что Германия будет буржуазно-демократической республикой. При современных условиях национальное объединение Германии возможно не на основе превращения Германии в страну диктатуры пролетариата… Следовательно, надо выбирать – либо курс на форсированное строительство социализма в ГДР, на самостоятельное существование двух Германий, и, значит, курс на третью мировую войну, либо отказ от форсированного строительства социализма в ГДР, курс на объединение Германии в виде буржуазно-демократического государства на определенных условиях превращения ее в миролюбивую демократическую страну. Вот почему, по нашему мнению, самая неотложная задача состоит в том, чтобы наши немецкие друзья быстро и решительно осуществили те меры, которые мы рекомендуем для оздоровления политической и экономической обстановки в ГДР и для обеспечения в дальнейшем успешного решения задачи по объединению Германии и превращению ее в миролюбивое, демократическое государство»10.

В этой замечательной речи Маленкова наиболее искренне показала себя политическая логика советской позиции по германскому вопросу. В публичных заявлениях и внутренних документах МИД вероятные для ГДР политические последствия объединения Германии последовательно замалчивались. Подразумевалось, что успешная борьба за мирную и демократическую Германию укрепит позиции восточных и западных коммунистов и позитивно отразится на социальном и политическом характере нового государства, которое затем установит режим левого толка, который будет симпатизировать Советскому Союзу. Никто не спрашивал, что случится, если этот радужный сценарий не воплотится в жизнь и Советам придется выбирать между стратегическими преимуществами единой нейтральной Германии и политическим императивом удержания коммунистических позиций в ГДР.

Хотя речь Маленкова была – и остается – непревзойденной по своей ясности формулировок, его комментарии соответствовали сложившейся советской политике и результатам пересмотра германского вопроса, который осуществили Молотов и МИД в апреле–мае 1953 г. Впрочем, события последующих недель несколько сузили условия, в которых советские руководящие круги могли обсуждать данную тему.

Во-первых, таким событием стало июньское восстание в Восточной Германии. Правительство ГДР объявило «Новый курс» – снижение темпов социалистического строительства, – и некоторые слои населения истолковали это как признак слабости. Когда государство отказалось снизить повышенные трудовые нормативы, поднялось народное возмущение, перешедшее 16–17 июня 1953 г. в полномасштабный, общенациональный политический мятеж. Согласно одному внутреннему советскому отчету, 450 тыс. человек приняли участие в забастовке, а 330 тыс. вышли на антирежимные демонстрации11. Советские Вооруженные силы, стоявшие в Германии, подавили эти выступления относительно легко и довольно низкой ценой в плане человеческих жертв. Вышеупомянутый рапорт сообщал о 29 убитых (считая 11 партийных/полицейских/правительственных сотрудников) и 350 раненых. Мятеж продемонстрировал уязвимость восточногерманского коммунистического режима и вынудил СССР удвоить усилия по экономической и политической поддержке ГДР.

Во-вторых, Берия попал в немилость и подвергся разоблачению на особом Пленуме ЦК 2–7 июля 1953 г. Основные обвинения говорили о его роли во внутренней политике и о якобы стремлении сойтись с иностранными империалистами, а потом захватить власть. Ему приписали среди прочего желание сдать ГДР капиталистам; впрочем, это преступление не относилось к самым крупным. Открывал Пленум о «Преступной антипартийной и антигосударственной деятельности Берии» отчет Маленкова.

В разделе, посвященном германскому вопросу, глава правительства заявил, что Берия «предлагал не поправить курс на форсированное строительство социализма, а отказаться от всякого курса на социализм в ГДР и держать курс на буржуазную Германию. В свете всего, что узнали теперь о Берии, мы должны по-новому оценить эту его точку зрения. Ясно, что тот факт характеризует его как буржуазного перерожденца»12.

Следующим выступил Никита Хрущев, новый глава советской Компартии. Он пафосно ругал Берию в свете германского вопроса: «Наиболее ярко он показал себя как провокатор, как не коммунист это по германскому вопросу, когда поставил вопрос о том, что надо отказаться [от] строительства социализма, надо пойти на уступки Западу. Тогда ему сказали: что это значит? Это значит, что 18 миллионов немцев отдать под покровительство американцев. А он отвечает: да, надо создать нейтральную демократическую Германию. Как может нейтральная демократическая буржуазная Германия быть между нами и Америкой? Возможно ли это?.. Берия говорит, что мы договор заключим. А что стоит этот договор? Мы знаем цену договорам. Договор имеет свою силу, если подкреплен пушками. Если договор не подкреплен, он ничего не стоит. Если мы будем говорить об этом договоре, над нами будут смеяться, будут считать наивными. А Берия не наивный, не глупый, не дурак. Он умный, хитрый, но вероломный. Поэтому он так и делал, а может быть, делал по заданию, черт его знает, может быть, он получал через своих резидентов другие задания. Я за это не поручусь. Поэтому еще раз повторяю, что он не коммунист, он провокатор и вел он себя провокационно»13.

После него слово взял Молотов. Он нападал на Берию за то, что тот говорил о возможности миролюбивой, буржуазной Германии. Берия якобы попытался извратить позицию Президиума по строительству социализма в Германии. Молотов подчеркнул, что в беседе он повторял: ошибкой является ускоренное строительство социализма, но не строительство социализма как таковое. А высказывания Берии по германскому вопросу, продолжал Молотов, показали, что он «не имеет ничего общего с нашей партией, это человек из буржуазного лагеря, это человек антисоветский»14.

Вслед за Молотовым говорил министр обороны Николай Булганин. Он заявил, что Берия выступал за ликвидацию ГДР и восстановление буржуазной Германии.

В завершающих замечаниях Маленков не стал возвращаться к германскому вопросу. Но в официальном заключении, признающем вину Берии, было сказано, что он говорил «об отказе от курса на строительство социализма в Германской Демократической Республике, за превращение последней в буржуазную республику»15.

Разоблачение якобы взглядов Берии на германский вопрос было привязано к июньским событиям в ГДР. Эти волнения советские власти – и публично, и в частном порядке – назвали происками иностранных провокаторов16. Приписав к ним Берию с его идеями о сдаче ГДР врагу, бывшие товарищи добавили к его делу обвинения в том, что он представляет собой не только политического ренегата с амбициями диктатора, но и империалистического агента.

Непосредственное влияние дела Берии на курс советской внешней политики оказалось неоднозначным. Разговоры о Германии единой, но буржуазно-демократической, прекратились, однако воссоединение страны на миролюбивых и демократических основаниях оставалось официальной линией. С одной стороны, Советский Союз усилил поддержку ГДР как социалистического государства. Но быстрых и решительных действий, которые позволили бы Восточной Германии долго и успешно существовать отдельной страной под контролем коммунистов, М. не предприняла.