Чтение онлайн

Во время рассмотрения дела Берии МИД приостановил работу над германским вопросом. Но в конце июля, когда работа над ним возобновилась, произошло возвращение к позициям, сформулированным в апреле–мае. Подтолкнула к этому дипломатическая нота Запада, выпущенная 15 июля. Она предлагала созвать конференцию министров иностранных дел по германскому вопросу. 30 июля заместитель Молотова Андрей Громыко показал ему проект ответной ноты. Она представляла меры, которые укрепят советские позиции в Германии, усилят авторитет ГДР как «основы для восстановления единой Германии как миролюбивого и демократического государства» и создадут трудности для западных планов по разделу страны и использованию ее как платформы для агрессии в Европе. К таким действиям относились: a) соглашение на проведение конференции министров иностранных дел, б) выпуск ноты с предложением о создании общегерманского временного правительства, в) внедрение ранее предложенных экономических и политических мер по поддержке ГДР, г) созыв конференции стран народной демократии для выпуска резолюции по германскому вопросу и заключение коллективного пакта о дружбе и д) приглашение в Москву на переговоры делегации ГДР. 2 августа Молотов направил проект Громыко в Президиум. Все предложения МИД были ратифицированы, за исключением конференции стран народной демократии17.

4 августа СССР дал ответ на ноту Запада от 15 июля. Он соглашался созвать конференцию министров иностранных дел, чтобы обсудить германский вопрос, но настаивал, чтобы разговоры коснулись и мер по ослаблению напряженности в мире18. 15 августа советское правительство выпустило еще одну ноту, на сей раз посвященную исключительно немецкому вопросу. Она говорила: «Восстановление национального единства демократической Германии остается фундаментальной задачей немецкого народа, в решении которой заинтересованы все миролюбивые народы Европы… Не следует откладывать принятие мер, которые могут способствовать по крайней мере постепенному решению проблем по объединению Германии, созданию общегерманского демократического правительства». В конце СССР предлагал провести конференцию в ближайшие полгода и обсудить на ней мирный договор с Германией и создание единого временного правительства: «Подобное правительство могло бы прямым соглашением между Восточной и Западной Германией быть установлено вместо существующих правительств Германской Демократической Республики и Германской Федеративной Республики. Если в настоящее время это окажется сложным, можно было бы учредить Временное общегерманское правительство при том, что правительства ГДР и ФРГ пока что останутся, и в таком случае Временное общегерманское правительство будет иметь только ограниченные функции. Но даже так формирование Временного общегерманского правительства будет представлять собой реальный шаг вперед к объединению Германии, которое завершится созданием общегерманского правительства на основе по-настоящему свободных общегерманских выборов»18.

20 августа в Москву прибыла делегация из ГДР, чтобы побеседовать с советским руководством. Когда через 3 дня она уехала, было выпущено коммюнике, представлявшее ряд советских уступок, которые укрепляли экономическое положение восточногерманского режима: с января 1954 г. отменялись репарационные выплаты, советские предприятия в Германии передавались правительству ГДР, снижались оккупационные выплаты, весь долг ГДР Советскому Союзу аннулировался, а торговля двух стран усиливалась, включая предоставление ГДР советских займов. Советская дипломатическая миссия в ГДР повышала свой статус до посольского. И Молотов согласился ускорить освобождение немецких военнопленных, которые до сих пор находились в СССР. 22 августа, поднимая на кремлевском приеме тост за делегацию из ГДР, Маленков подчеркнул, что необходимо сопротивляться западным планам по разделению Германии и важно бороться за единую страну на миролюбивых и демократических основах20.

После обнародования советских нот от 4 и 15 августа произошел раунд неприязненных дипломатических обменов с Западом, но в конце 1953 г. стороны договорились созвать конференцию министров иностранных дел.

Советы настойчиво повторяли, что германский вопрос необходимо обсуждать в одном ряду с мерами по ослаблению напряженности в Европе. Как сказал Молотов 13 ноября на пресс-конференции: «Урегулирование германского вопроса тесно связано с европейской безопасностью и, следовательно, ослаблением международной напряженности». Через три дня западные державы выпустили ноту, обвинявшую Советский Союз в том, что он выдвигает предложения, которые «вынуждают Францию, Великобританию и Соединенные Штаты отказаться от всех планов по защите собственной безопасности. Похоже, что беззащитная Западная Европа – вот цена, которую требует советское правительство за участие в конференции». СССР, явно задетый такой контратакой Запада, дал 26 ноября ответ: «Безопасность западноевропейских стран будет тщательно охраняться, при условии, что она будет опираться не на противопоставление государств Западной и Восточной Европы, а на согласованные усилия по защите европейской безопасности… Советский Союз готов вместе с другими странами Европы делать все возможное для защиты европейской безопасности при посредстве соответствующего соглашения, которое примут все государства Европы, независимо от их общественного устройства»21.

В этом заключалась вся суть советских предложений по панъевропейской коллективной безопасности. Актуальности этому новому политическому направлению добавляло то, что СССР осознал тактическую необходимость обогнать Запад в выдвижении проектов по коллективной безопасности. В течение всей осени 1953 г. советские аналитики писали отчеты о дискуссиях, которые шли в западной прессе по поводу создания системы пактов о ненападении в Европе – этот проект подтверждал страхи Молотова о перевооружении Германии и создании ЕОС. Истоком подобных разговоров советские наблюдатели считали предложение Черчилля, сделанное в мае 1953 г., о «новом Локарно». Оно отсылало к Локарнскому договору 1925 г., появившемуся на свет из-за того, что Франция боялась возрождения Германии и хотела обеспечить безопасность своих восточных границ. Суть идеи – западные страны предложат СССР похожие гарантии, признав границы, установленные в 1945 г. (т. е. учитывая немецкие территориальные уступки Польше и Советскому Союзу), вместе с различными пактами о ненападении между Востоком и Западом. Кроме того, поднимались вопросы о выводе всех иностранных сил из единой Германии, установлении демилитаризованных и нейтральных зон в Центральной Европе и предоставлении Западом гарантий советской безопасности22. Похожие комментарии и анализы фигурировали в документах МИДа, прогнозируя, что на конференции министров иностранных дел будут приняты аналогичные решения. Вывод делался следующий: западные страны предложат СССР гарантии безопасности в обмен на прогресс в германском вопросе и ЕОС23. В заключение эти советские анализы и отчеты, собранные в общей ноте от 5 января, которую Семенов и Пушкин представили Молотову, обращали внимание на западные размышления о том, что СССР представит собственный план коллективной безопасности24.

Проект подобного пакта, разработанный МИДом, датировался 22 декабря 1953 г. Главное предложение всем европейским странам – подписать договор о коллективной безопасности, обещая друг другу поддержку в случае агрессии25. Впрочем, на этом этапе СССР не мог расстаться с мыслью, что европейская безопасность привязана к решению германского вопроса. Только постепенно общеевропейская коллективная безопасность стала главным пунктом СССР на совещании министров иностранных дел. И в первом проекте директив для советской делегации, которые Молотов отправил Маленкову и Хрущеву 3 января, коллективная безопасность Европы вообще не упоминалась. Там устанавливались следующие цели конференции: 1) воспользоваться разногласиями между западными державами, чтобы не допустить перевооружения Западной Германии и образования ЕОС, 2) укрепить международные позиции Советского Союза, 3) разрядить международную напряженность, в том числе созвав конференцию пяти держав, в которой примет участие Китайская Народная Республика, и 4) обсудить вопрос мирного договора с Германией и создание демократического и миролюбивого немецкого государства. Но на другой день Молотов представил Маленкову и Хрущеву дополнения к проекту, где говорилось: если не удастся достичь никакого соглашения по германскому вопросу, то советская делегация должна предложить новую концепцию «Укрепления безопасности в Европе» – та была рассчитана на то, чтобы переиграть западную пропаганду в пользу «нового Локарно». В приложении было сказано: если мирный договор с Германией не будет подписан, то 1) оккупационные силы уйдут (но у союзников сохранится право вмешаться, если возникнет угроза немецкой агрессии), 2) вооружение Германии должно быть ограничено и 3) следует заключить соглашение о европейской коллективной безопасности.

Отредактированный проект Молотова рассмотрели в Президиуме 7 января. Неизвестно, что именно произошло на том собрании, но 12 января Громыко и Пушкин подготовили новые директивы, и на следующий день Молотов показал их Маленкову и Хрущеву. Новый вариант содержал параграф о европейской коллективной безопасности, но исключительно в контексте очень подробных инструкций. 15 января Президиум вынес резолюцию о нем. Опять же ее содержание неизвестно. А через два дня Громыко предоставил Молотову проект детально расписанных предложений по договору о европейской коллективной безопасности.

20 января они поступили к Маленкову и Хрущеву на рассмотрение26. Прежде тактические предложения по конференции министров иностранных дел сосредотачивались вокруг германского вопроса, а сейчас МИД выпустил обширную документацию, где анализировалась политика Запада по Германии и защита советских политических позиций27. Теперь внимание переключалось на вероятные возражения Запада против договора об общеевропейской безопасности28.

Конференция министров иностранных дел (25 января – 18 февраля 1954 г.) прошла в Берлине по предложению СССР. Молотов приехал с большой делегацией помощников и советников, в числе которых были Громыко, Малик (нынешний посол в Великобритании), Пушкин и Семенов (вернувшийся в Германию в качестве верховного комиссара). Соединенные Штаты представлял госсекретарь Джон Фостер Даллес, Англию – министр иностранных дел Энтони Иден, а Францию – министр иностранных дел Жорж Бидо.

На двадцати семи публичных заседаниях проходили самые разнообразные и широкие обсуждения, но центральной темой являлся германский вопрос. По большей части повторилась советско-западная публичная полемика последних месяцев – Запад требовал свободных общегерманских выборов в качестве предварительного условия переговоров о мирном договоре, а СССР настаивал на формировании временного правительства Германии, которое затем эти выборы организует29.

Публично западные страны охарактеризовали выступления Молотова на конференции как типично догматические, бескомпромиссные и негативные, и многие историки с готовностью ухватились за эти ярлыки. Если же почитать протоколы заседаний бесстрастно, то видно, что Молотов проявлял значительную гибкость и всячески старался достичь соглашения.

В самом начале дискуссий он сказал: «Мы здесь, чтобы найти компромиссы. Мы собрались не для того, чтобы делать категорические заявления, а для того, чтобы выслушать друг друга, стараясь достичь соглашения по разным вопросам». В этом духе Молотов опроверг западные заявления о том, что советское предложение о временном правительстве нацелено на то, чтобы оттянуть общегерманские выборы, и предложил договориться о краткосрочной программе, итогом которой станут эти выборы. Он даже завел речь о референдуме в Германии, чтобы немцы выбрали: присоединиться к ЕОС или заключить мирный договор, с помощью которого страна вновь станет единой. Кроме того, на повестке дня стоял следующий советский проект: оккупационные силы будут перед выборами выведены, а количество оставшихся войск будет чисто символическим (т. е. этот процесс можно начать еще до подписания договора). По самым разным поводам Молотов заявлял, что смысл советских предложений – подробные обсуждения и поправки.

В личном общении Молотов был даже еще приветливее и любезнее. На обеде с Даллесом 6 февраля он сказал, что «полагает, что есть возможность добиться успеха по Германии… следуя линии небольшой немецкой армии с немецким правительством, которое не будет направлено ни против Соединенных Штатов, Франции, Великобритании, ни против Советского Союза». Позднее, в той же беседе, Молотов «повторял мнение о том, что ограниченная немецкая армия с правительством, которое не направлено против ни одной из четырех держав, представляет собой возможный курс событий». В конце разговора он опять сделал акцент на этом пункте, «но оставил впечатление, что если это не будет принято, то можно рассмотреть и другие курсы»30.