Чтение онлайн

Он не хотел становиться мировой сенсацией только потому, что его мама когда-то была популярной поп-звездой, а папа - гонщиком-чемпионом. Он хотел добиться успеха за счет собственных заслуг или вообще без них - и было так интересно наблюдать за его гонками.

Я мог оценить это, даже будучи подростком.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и комната снова начинает вращаться.

В условиях затемнения, которое он создал в комнате, трудно что-либо разобрать, но я не собираюсь упускать возможность посмотреть на него по-настоящему. Головная боль не проходит, поэтому я снова забираюсь под прохладные простыни, позволяя себе это.

Мельбурнское солнце, возможно, и придало бронзовый оттенок его лицу и плечам, но грудь и живот бледные, покрытые густой копной каштановых волос. Я

прикрываюсь, потому что знаю, что меня снимают без футболки - ладно, признаемся, я люблю покрасоваться, - но Киана это явно не беспокоит. Мне хочется протянуть руку и погладить его. Я хочу провести пальцами по нему и проверить, такой ли он мягкий, как кажется.

Такие мужчины никогда не были в моем вкусе. Обычно я выбираю типичного твинка - долговязого и тощего, того, кто хочет, чтобы над ним доминировали; парней с мягкими чертами лица и хваленым извращением. Киан не подходит ни под одну из этих категорий. У него резкие черты лица, и ему достаточно пару дней не бриться, чтобы отрастить впечатляющие волосы на лице. И я ни на секунду не могу представить, что ему нравится, когда я указываю ему, что делать. Скорее наоборот.

Это вызывает в моем животе волнительные ощущения.

Я с удивлением обнаруживаю, что мне нравится видеть Киана таким. Я так привык к тому, что он невыносимый засранец, что эта перемена пугает меня. Но это не так.

Наоборот, я чувствую себя спокойно. Комфортно.

Мирно. Это единственное слово, которое я могу подобрать, чтобы описать состояние Киана в данный момент. Густой веер каштановых ресниц расчесывает верхнюю часть его щек, а по светлой коже разбросаны веснушки, вызванные солнцем. На его лице нет той принужденной натянутой улыбки, которую он часто демонстрирует при мне, когда он словно постоянно прикусывает язык и пытается не выдать остальному миру, как сильно он меня презирает.

Я улыбаюсь про себя, любуясь им сейчас. А потом те же ресницы начинают трепетать, и я погружаюсь в самый неловкий момент в своей жизни, когда мы встречаемся взглядами.

Попался!

Мы спим в одной постели, а я лежу, не сплю и смотрю на него, а он без футболки и пускает слюни в мою подушку. По моему позвоночнику катится струйка пота, и я не думаю, что смогу притвориться, что причина в чем-то другом, а не в мужчине в моей постели.

Проходит слишком много секунд, прежде чем я отвожу от него взгляд, а когда я оглядываюсь, он уже спрыгивает с кровати.

На его лице застыло паническое выражение, и он на секунду замешкался, словно пытаясь вспомнить, зачем он здесь. Я все еще наблюдаю за ним - кажется, я не могу остановиться - и когда он замечает это, то исчезает в ванной.

Возможно, он пытается придумать, как уйти так, чтобы не было неловко - хотя, возможно, этот корабль уже уплыл. Он пробыл здесь несколько часов, ухаживая за мной, и заснул рядом со мной. Это больше, чем может сделать тот, кто ведет себя так, будто ненавидит меня.

Я слышу, как в раковине начинает течь вода, и готовлюсь к неизбежному натянутому оправданию, которое он сейчас произнесет, и резкому уходу в свою комнату. Мне неприятно, что я почти разочарован его уходом, ведь почему меня должно волновать, чем занимается Киан Уокер в свой выходной?

Но когда он возвращается из ванной, то просто протягивает мне еще одну мокрую мочалку, и я не могу отрицать, что от прикосновения холодного материала к моему лбу мне становится в сто раз лучше. Я также не могу отрицать, хотя это и заставляет меня скручиваться в узлы, что мне нравится, как он заботится обо мне.

«Знаешь», - говорю я, - «если мы можем это сделать, то, конечно, найдем способ поладить. Перемирие?» Я не уверен, что именно тот факт, что я чувствую себя совершенно измотанным, заставляет меня задуматься о попытке, или тот факт, что он смотрит на меня с чем-то, кроме чистого отвращения в глазах, но я решаю попробовать.

«Перемирие? Компромисс?» - устало спрашивает он, примостившись на краю стола. К сожалению, он снова надел футболку.

«Испытаем миры друг друга. Ты хочешь, чтобы я попробовал твою жизнь с йогой, тренировками для СМИ и ранним отходом ко сну, но ты должен попробовать и мой путь. Разве это не определение компромисса?»

Я ни на секунду не сомневаюсь, что он не пойдет на это. Он ясно дал понять, что не одобряет мой образ жизни. Я даже не знаю, будет ли ему хорошо, если он придет выпить после победы или еще чего-нибудь, но попробовать стоит.

«Определение компромисса?»

Я закатываю глаза. Он говорит об этом как о скучной деловой сделке.

«Расслабиться немного, выпить в честь праздника, может, даже сходим в клуб».

В его глазах застыл ужас, и я чуть не рассмеялся, но смех застрял в моем полностью разрушенном горле и превратился в кашель.

Киан быстро протягивает мне бутылку холодной воды, и тоненький голосок в затылке напоминает мне, что ее нужно пить по глоточку, а не глотками.

«Слушай, ты делаешь это, хорошо? Но это не моя сцена. Ты можешь представить меня пьяным в клубе? Потому что я не могу. А танцевать? Танцы - это большое «нет»».

Конечно, я могу представить, что поначалу ему будет немного неловко, но я бы его раскрепостил. Если бы он только позволил мне взять себя в руки, я бы вмиг заставил его танцевать. Небольшое руководство никогда никому не повредит.

«Чтобы хорошо провести время, не обязательно пить или танцевать. Просто...

немного ослабь струны. Попробуй немного расслабиться. Я не понимаю - ты хорошо относишься ко всем парням в гараже и к команде в целом, но тебе как будто не нужны друзья».

На его лице появляется выражение задумчивости, брови напряжены, словно он думает, как ответить. Я знаю, что он размышляет, открыться мне или нет. Он пытается решить, может ли он мне доверять.

«Это не... Это просто...»

Что ж, думаю, я получила ответ на этот вопрос. Нет открытости - нет доверия.

«Если ты выйдешь со мной после нашей следующей победы, я присоединюсь к твоим тренировкам и займусь дурацкими тренировками для СМИ...»

На этот раз его очередь прерывать меня. «Тебе это будет полезно. Они помогут тебе сбавить тон в язвительных ответах и думать, прежде чем говорить».

Мне плевать, что он сделал для меня - я не приму этого!

«Это говоришь ты, который не может сдержать свой пыл при любом упоминании папы. Я тоже этого не понимаю - у тебя уже была карьера лучше, чем у него, примерно в два раза, и ты, возможно, сделаешь ее в три раза больше, если не уйдешь на пенсию в этом году».

Он заметно разозлился. Что ж, это явно задело нервы.

«Я чертовски ненавижу это слово! Пенсия, пенсия, пенсия! Почему пресса только об этом и говорит? А как насчет потрясающего начала сезона? Или о работе, которую я выполняю в качестве посла молодежного благотворительного фонда?»

«Да ладно, старик...» - шучу я, но останавливаюсь, увидев его лицо.

Не время, Харпер. Не время.

Я начинаю сначала. «Я думал, это одна из тех вещей, которые команда передала прессе. Типа, ты уже говорил об этом, а они давали газетчикам реплики и намеки на это, создавая шумиху вокруг твоего последнего года, чтобы раззадорить прессу.