Чтение онлайн

– Веледа, расскажи мне немного о брате, - отважилась попросить Леанте. И тут же поправилась: – О вашей семье. Мне хотелось бы лучше понять, что за человек мой муж.

– Хороший человек, - мягко улыбнулась золовка.
– Упрямый, конечно. Но хороший. Тебе никогда не будет с ним страшно.

– А ваши родители…

– Теперь их уже нет, - печально вздохнула Веледа.
– Отец был кузнецом, как ты, верно, знаешь. У него Берт перенимал ремесло. Нравилось ему с утра до ночи в кузнице пропадать.

Леанте припомнила, как преображался Бертольф, занятый ковкой у пылающего горна,и подумала, что, пожалуй, сейчас ему это нравится не меньше.

– А мама была просто женщиной, как и все поселянки. Детей растила, дом вела, огород держала, какое-никакое хозяйство.

– Вас у родителей только трое?

– Было больше, да разве ж все крестьянские дети выживают, – пожала плечами Веледа.
– Выросли только мы втроем.

Леанте невольно поежилась, вспомнив обильную испарину на бледном лице матери – такой она запомнилась ей перед смертью. Увы, в знатных семьях тоже не всем младенцам удается выжить.

– Мы с Бертом счастливчики: дожили до полнолетия с обоими родителями. Хильде, увы, повезло меньше. Но и она их помнит. Думаешь, она всегда такая резкая и колючая? Иногда я слышу, как она плачет по ночам. Тоскует по отцу с матерью…

– Что с ними случилось?

– ? что и со многими. Сожгли нашу деревню – Берт, поди,тебе рассказывал. Отец тогда занемог, дома лежал, Берт один в кузнице управлялся. А мы с мамой и Хильдой на поле были, морковь пололи. Когда крэгглы налетели, Хильду мы с мамой ботвой накрыть успели, спрятали.
– Веледа запнулась. Леанте поняла, что золовка подбирается к самому для нее страшному. – Я сбежать не успела. Меня схватили, мать мотыгой отбить пыталась. Да куда там, с мотыгой против топоров-то…

Она замолчала, склонив голову,и Леанте пересела к ней ближе, обняла за плечи. С языка готовы были сорваться слова утешения, что здесь Веледа и Хильда наконец в безопасности, что Бертольф больше не даст их в обиду, что ни один враг больше не подойдет к ней близко…

Но как она могла обещать такое, когда все они в этой крепости в приграничье – словно меж двух смертельных жерновoв?

– Когда Берт подоспел, его я сперва не узнала – так был страшен. Силища в его руках таилась огромная: один с молотом на троих крэгглов пошел, и пришиб ведь. Все корил себя потом, что вовремя не успел, но я-то знаю: появиcь он позднее,и меня б зарубили вслед за матерью. Вот тогда мы с Бертом и Хильдой остались одни. Домой вернулись после всего – а нет дома, одни головешки. И отец там… – она всхлипнула, но тут же тряхнула головой и решительно смахнула с ресниц слезы.
– Зиму мы кое-как пережили, хоронясь по землянкам, как дикие звери. ? весной Берт пристроил нас в услужение к старейшине из соседней деревни, чтобы хоть кров над головой был, да миска похлебки, а сам подался в солдаты.

Леанте уже и не рада была, что своими расспросами невольно разбередила душу Веледе. Зато Бертольфа стала понимать лучше. Не воинская слава манила его, не вкус победы. Всего-то хoтел он стать щитом на границе, уберечь сестер от беды.

Желая отвлечь золовку от тяжких воспоминаний, она вновь потянулась к сундуку и достала еще одно платье.

– Вот, смотри. Как раз Хильде впору придется. Что скажешь?

Послали за Хильдой. Девчонка поначалу хмурила брови, фыркая и огрызаясь на просьбы Веледы примерить кое-какие отложенные для нее платья. Но в конце концов не устояла перед роскошью нарядов, которые прежде видала лишь на аристократках, да и то издали.

Для Хильды подобрали целых три платья. Льняное голубое и теплое суконное глубокого зеленого цвета подходили для будней; еще одно, нежнo-кремовое, с россыпью вышитых по подолу мелких цветов, было отложено для торжественных случаев. «Если таковые случатся в нашей глуши», - про себя вздохнула Леанте, глядя на то, как голубые глаза Хильды светятся восхищением при виде вороха кружев, оборок и нежной вышивки.

– Быть может, однажды мы сможем выехать отсюда в свет, - не слишком вeря в собственные слова, сказала Леанте.
– Или к нам пожалуют гости. Хильда через год-другой станет невестой, пора подумать о ее приданом.

Подумать, разумеется, следовало не только о приданом, но и о манерах девочки, но столь нелегкий разговор Леа решила отложить на потом – и лучше будет вначале обсудить это с умницей Веледой.

Что касалось Веледы,то здесь сердце Леанте обливалось кровью. Она была на целый год старше Леа, но вопрос о ее замужестве усиленно замалчивался всеми домочадцами. Леанте не знала, боится ли этого сама Веледа,или в деревне не нашлось хорошего парня, который взял бы ее в жены, зная о совершенном над ней надругательстве. Так или иначе, вопрос этот следовало поднять, но только с Бертольфом, как с главой семьи.

В дверь постучались, за ней обнаружилась запыхавшаяся Хайре.

– Госпожа,там рыбу с реки привезли, будете смотреть?

– Уже иду.

Смотр порадовал: отпущенные из замка крэгглы, дорвавшись до воли, наловили по просьбе хозяйки целый воз круп?ых,толстобоких рыбин с жирным красным мясом.

– Часть закоптим на зиму, часть поджарим на углях и подадим к ужину, – деловито приговаривала Хайре, переворачивая серебристые тушки и придирчиво осматривая жабры. До зимы заготовить бы с десяток таких возов: с морозами рыба уйдет ниже по ущелью, к теплым озерам,и вернется на нерест только к весне.

Обрадованная Леанте поблагодарила рыбаков и попросила наловить побольше, как советовала Хайре. Она собиралась было вернуться в покои и сделать пометку о рыбе в хозяйственную книгу, но внимание внезапно привлекло нечто иное.

Ноги сами понесли ее в сторону кузницы. В заброшенную обитель сгинувшего кузнеца теперь словно заново вдохнули жизнь. Бертольф подкинул в жерло углей из плетеной корзины, прикрыл заслонку и прихватил щипцами раскаленный до белизны кусок железа. Во дворе было по–осеннему зябко, но в горне жарко пылал огонь, поэтому Бертольф разделся до туники, повязав поверх нее закопченный кожаный фартук. Длинные волосы с девятью тонкими косичками он перехватил на затылке простым крапивным шнуром.

Как завороженная, Леанте наблюдала за его сильными, уверенными движениями. За тем, как мощные удары плющат податливое, стремительнo остывающее железо, превращая продолговатый прут в подобие клинка. Впрочем, клинка она почти не замечала. Зато видела, как вздуваются жилы на сильных татуированных предплечьях. Как играют литые мышцы на гибкой спине, взмокшей от напряжения и жары. Как расшнурованный ворот туники обнажает блестящую от пота крепкую мускулистую грудь.

Железо остыло; Бертольф, зачерпнув ковшом воды из бочки, жадно напился. Мокрые струйки потекли по подбородку, засеребрились в короткой бороде, закапали прямо на грудь. За обедом в трапезной Леанте наконец увидела в Бертольфе лорда. Здеcь, в кузнице, она вновь видела мужчину: сильного, уверенного, повелевающего огнем и железом подобно могущественному духу огня.

Во рту пересохло. Все тело Леанте как будто осыпало жгучими искрами от раскаленного горна: жар теснился в груди, щекотал живот, раскрашивал щеки румянцем. Бертольф повыше подтянул закатанный рукав, сунул остывший прут в огонь,и Леанте на мгновение перехватило дух. Она помнила прикосновение этих жестких, шершавых от мозолей пальцев. Помнила, как эта сильная рука прижимала ее к себе, словно ограждая от бед и невзгод.

Он обернулся, почуяв ее взгляд. Голубые глаза блеснули частицами весеннего неба на испачканном сажей лице. Леанте смутилась, опустила ресницы. Стыдливо поправив капюшон, отвернулась и поспешила в донжон.