Вымершие люди: почему неандертальцы погибли, а мы — выжили
Шрифт:
Рисунок 9. Тундростепь среднего и позднего плейстоцена, местообитание, впервые колонизированное популяцией Homo sapiens из заштрихованного региона
В предыдущей главе мы видели, что млекопитающие редколесий и саванн долгое время процветали вдоль этого пояса. Homo heidelbergensis и неандерталец тоже считали это место домом. Теперь же климат наносил по этим животным удар за ударом, сокращая до изолированных островков их любимые редколесья, в которых можно было пастись и выискивать корм. Другие млекопитающие, такие как шерстистый мамонт, медленно эволюционировали в районах с постоянными безлесными ландшафтами, и теперь настал их черед колонизировать обширные территории Евразии — мира, пригодного для животных, которые могли жить за счет выпаса в безлесных местообитаниях. Те же, кто не смог отвыкнуть от поедания листьев, исчезли вместе с хищниками, привыкшими охотиться на них из засады [276] .
276
Последние неандертальцы, первоклассные засадные охотники, присутствовали в Гибралтаре в период 28–24 тысячи лет назад; С. Finlayson et al., ‘Late Survival of Neanderthals at the Southernmost Extreme of Europe’, Nature 443(2006): 850–3.
Они не были единственными засадными хищниками, которые переживали натиск ледников. Леопард (Panthera pardus) выжил в изолированных южных зонах в исторические времена, но его ареал был сильно ограничен 50–30 тысяч лет назад; Е, R. S. Sommer and N. Benecke, ‘Late Pleistocene and Holocene Development of the Felid Fauna (Felidae) of Europe: A Review’, J. Zool. 269(2006): 7–19. Похоже, что лев (Panthera leo) дожил до конца последней ледниковой эпохи в Западной Европе, и его способность охотиться в открытых безлесных местообитаниях могла быть его преимуществом; A. J. Stuart, ‘Mammalian Extinctions in the Late Pleistocene of Northern Eurasia and North America’, Biol. Rev. Camb. Philos. Soc. 66(1991): 453–562. Географический ареал гомотерии (Homotherium latidens) был сильно ограничен, и в последний раз они были в Западной Европе 28 тысяч лет назад; J. W. F. Reumer, ‘Late Pleistocene Survival of the Sabre-Toothed Cat Homotherium in Northwestern Europe’, J. Vert. Paleontol. 23(2003): 260–2. Европейский ягуар (Panthera gombaszoegensis), более зависимый от густого леса, чем другие виды, смог дожить до конца среднего плейстоцена; С. Guerin and М. Patou-Mathis, Les grands mammiferes pliopleistocenes d’Europe (Paris: Masson, 1997).
Так кто же выиграл от экологической трагедии, которая постигла неандертальца, прямобивневого лесного слона и леопарда? Одна группа состояла из травоядных животных холодного севера: шерстистого мамонта, шерстистого носорога, северного оленя и овцебыка. В другую входили животные сухих степей и прерий: лошадь, степной зубр и сайгак. Для этих видов период 50–30 тысяч лет назад стал триумфальным, и они смогли распространиться далеко на запад: во Францию, на Британские острова и в Северную Испанию. Кроме этого существовали и довольно гибкие в вопросе питания виды: лоси, большерогие и благородные олени, европейские косули, туры, серны, дикие бараны и горные козлы.
Выжившие крупные плотоядные, такие как бурые и пещерные медведи, также могли поедать растения и фрукты, а еще впадать в спячку холодной темной зимой. Другие плотоядные были видами меньшего размера, не зависящими от крупных травоядных. Песец распространился до территории Франции, и рыжая лиса отступила. Завершали панораму рыси и дикие кошки. Но именно хищникам, которые могли следовать за крупными травоядными животными через степную тундру, выпало процветать. Львам и пятнистым гиенам удалось некоторое время продержаться, но они не могли сравниться с лучшим бегуном на длинные дистанции.
Хозяином этих открытых ландшафтов стал волк. Только на крайнем севере у него был соперник — белый медведь, выросший из популяции бурых медведей и ставший убежденным мясоедом [277] . Как и волк, он преследовал свою добычу на огромных расстояниях, но, в отличие от волка, впадал в спячку в разгар северной зимы. Волк и медведи дают нам представление о том, что было необходимо, чтобы стать успешным охотником в подобных ландшафтах. Самое главное их качество заключалось в том, что они были марафонцами. Энергосберегающий спринт не мог быть успешной стратегией. Способность питаться смешанно, преодоление голодных периодов за счет накапливания запасов в виде жира, уменьшения расхода энергии или откладывания пищи про запас, а также совместная охота в группах, были необязательными дополнениями. Охотник, обладавший несколькими из этих навыков, мог стать суперхищником безлесных равнин Евразии. Дождемся главы 8, чтобы с ним познакомиться.
277
M. A. Cronin, S. C. Amstrup, and G. W. Garner, ‘Interspecific and Intraspecific Mitochondrial DNA Variation in North American Bears (Ursus)’, Can. J. Zool. 69(1991): 2985–92; S. L. Talbot and G. F. Shields, ‘Phylogeography of Brown Bears (Ursus aretes) of Alaska and Paraphyly within the Ursidae’, Mol. Phylog. Evol. 5(1996): 477–94.
Настало время увидеть, где в этот период климатических и экологических потрясений находились люди. Как ни странно, о неандертальцах мы знаем гораздо больше, чем о предках. Пятьдесят тысяч лет назад неандертальцы уже испытали на себе последствия вторжения безлесных местообитаний на Русскую равнину и в Восточную Европу, и их ареал начал сокращаться. К отметке 40 тысяч лет назад их отбросило к Средиземному морю, Юго-Западной Франции и отдельным зонам вокруг Черного моря [278] . Усиление холодных и нестабильных условий позднее 37 тысяч лет назад еще больше сократило их ареал [279] , оставив основную зону на юге и востоке Иберии и островки на севере Иберии, на севере Атлантического побережья, на Балканах, в Крыму и на Кавказе. К концу рассматриваемого периода, 30 тысяч лет назад, последние неандертальцы жили в Юго-Западной Иберии [280] . Неуловимых предков найти труднее. Они мельком попались нам на глаза в Восточной Европе — на севере и западе от Черного моря в период 36–30 тысяч лет назад [281] . Это самые ранние из останков предков, найденных где-либо Евразии, древнее только местонахождение Назлет Хатер в Египте, возраст которого оценивается в 37,5 тысячи лет [282] , пещера Ниах (41–34 тысячи лет) и окаменелости озера Мунго (около 42–38 тысяч лет, см. главу 5). Имеющиеся генетические данные дополняют эту картину и позволяют предположить, что до 30 тысяч лет назад группы предков-первопроходцев (возможно, также протопредков?) едва добрались до Северной Евразии и не смогли там надежно укорениться [283] . Наши знания об их экологии практически равны нулю.
278
Finlayson and Carrion, ‘Rapid Ecological Turnover’.
279
Van Andel, Davies, andWeninger, ‘The Human Presence in Europe’.
280
Finlayson et al., ‘Late Survival of Neanderthals’.
281
M. P. Richards et al., ‘Stable Isotope Evidence for Increasing Dietary Breadth in the European mid-Upper Paleolithic’, Proc. Natl. Acad. Sci. USA 98(2001): 6528–32; E. Trinkaus et al., ‘An Early Modern Human from the Pe, stera cu Oase, Romania’, Proc. Natl. Acad. Sci. USA 100(2003): 11231-6; E. M. Wild et al., ‘Direct Dating of Early Upper Palaeolithic Human Remains from Mlade?c, Nature 435(2005): 332–5; A. Soficaru, A. Dobos, and E. Trinkaus, ‘Early Modern Humans from the Pe,stera Muierii, Baia de Fier, Romania, Proc. Natl. Acad. Sci. USA 103(2006): 17196-201.
282
E. Trinkaus, ‘Early Modern Humans’, Ann. Rev. Anthropol. 34(2005): 207–30.
283
P. Underhill et al., ‘The Phylogeography of Y Chromosome Binary Haplotypes and the Origins of Modern Human Populations’, Ann. Hum. Genet. 65(2001): 43–62; P. Forster, ‘Ice Ages and the Mitochondrial DNA Chronology of Human Dispersals: A Review’, Phil. Trans. Roy. Soc. bond. B. 359(2004): 255–64.
Археология дает совсем другую картину. В главе 3 мы видели, как неандертальцы и протопредки на Ближнем Востоке изготавливали похожие каменные орудия примерно 130–100 тысяч лет назад. В отсутствие человеческих окаменелостей, обнаружив лишь каменные орудия, мы мало что могли сделать. Найденные технологии относились к комплексу среднего палеолита, получившему название мустьерской эпохи. Похоже, что неандертальцы еще долго продолжали использовать мустьерскую технику по всей Евразии. Все евразийские участки мустьерской эпохи с окаменелостями в период между 120 и 28–24 тысячами лет назад связаны исключительно с неандертальцами, так что можно с уверенностью предположить, что они выдают присутствие этих людей. Проблема заключалась во множестве новых технологий, обобщенных категорией верхнего палеолита, которые начали появляться в Евразии около 45 тысяч лет назад. Традиционная интерпретация заключалась в том, что они были делом рук предков, и поэтому, объясняя их прибытие в Европу, мы трактовали технологии как посредника биологической сущности — нашего прямого предка [284] . Но можем ли мы быть в этом уверены?
284
P. Mellars, ‘Neanderthals and the Modern Human Colonization of Europe’, Nature 432(2004): 461–5.
Удивительно, что единственное, в чем мы действительно уверены касательно происхождения этих многочисленных культур каменных орудий, появившихся в Евразии 50–30 тысяч лет назад, — это то, что мустьерская культура принадлежала неандертальцам. Также существует мнение, что переходная культура, появившаяся во Франции около 45 тысяч лет назад и сохранившаяся до 36,5 тысячи лет назад [285] , так называемая шательперонская культура, также могла быть делом рук неандертальцев [286] . Однако связь между орудиями и окаменелостями неочевидна, и мы не можем исключать вероятность того, что другие люди также могли иметь к этой культуре отношение. Другие переходные культуры появляются в этот период в Центральной и Восточной Европе и на Ближнем Востоке, но до сих пор ни одна из них не была ассоциирована с человеческими окаменелыми останками [287] .
285
Ряд культур с технологиями, которые, по-видимому, перешли границу среднего и верхнего палеолита, объединив элементы эпох, описываются в археологической литературе как переходные культуры, технологии или отрасли.
J. Zilhao and F. d’Errico, ‘La nouvelle «bataille aurignacienne»: Une revision critique de la chronologie du Chatelperronien et de l’Aurignacien ancien, EAnthropologie 104(2000): 17–50; J. Zilhao et al., ‘Analysis of Aurignacian Interstratification at the Chatelperronian-Type Site and Implications for the Behavioral Modernity of Neandertals’, Proc. Natl. Acad. Sci. USA 103(2006): 12643-8.
286
Шательперонскую культуру связали с неандертальскими останками на французских стоянках Сен-Сезер и Грот-дю-Рен. Некоторые авторы подвергают сомнению связь между человеческими останками и материальной культурой. О. Bar-Yosef, ‘Defining the Aurignacian, in О. Bar-Yosef and J. Zilhao (eds), Towards a Definition of the Aurignacian, Trabalhos de Arqueologia, 46 (Portugal: IPA, 2006), 11–18.
287
Finlayson and Carrion, ‘Rapid Ecological Turnover’.
До недавнего времени древнейшая европейская культура верхнего палеолита, ориньякская культура, казалась крепко связанной с предками. Сам факт распространения этой культуры по всей Европе, казалось, подтверждал несомненное распространение предков с Ближнего Востока [288] . Ориньякские объекты ассоциировались с останками предков, и классическим археологическим объектом в связи с этим была пещера Фогельхерд в Германии. Но затем, в 2004 году, стройную теорию разрушили результаты прямой радиоуглеродной датировки скелетов человека из Фогельхерд. Как оказалось, скелеты вообще не были связаны с ориньякскими артефактами. Человеческие останки там были захоронены гораздо позже, во время неолита, около 3,9–5 тысяч лет назад [289] . Суммируя наши знания об ориньякской культуре и встречая заявления о ее связи с нашим предком, мы лишь можем заключить, что не знаем, кто еще был причастен к этой культуре. Мы не можем исключить и вероятность того, что, как и в случае с шательперонской культурой, к ориньякской могли быть причастны и неандертальцы, и предки. Мы просто не знаем этого.
288
Mellars, ‘Neanderthals and the Modern Human Colonization.
289
N. J. Conard, P. M. Grootes, and F. H. Smith, ‘Unexpectedly Recent Dates for Human Remains from Vogelherd’, Nature 430(2004): 198–201.
Итак, что можно извлечь из этой навевающей уныние картины? Не стоит отчаиваться. Признавая недостатки и пробелы в наших знаниях, давайте по крайней мере попытаемся понять, что мы знаем о событиях, происходивших по всей Евразии в период 50–30 тысяч лет назад. У нас есть очевидное свидетельство прогрессировавшего отступления неандертальцев на фоне расширения тундростепи. Существуют генетические доказательства первых слабых набегов групп предков в Европу, вероятно, с Ближнего Востока. У нас также есть окаменелости, которые подтверждают их присутствие в Центральной и Восточной Европе 36 тысяч лет назад. Мы наблюдаем сокращение ареала мустьерской культуры по мере отступления неандертальцев, а также и расцвет многих новых культур, ознаменовавших эпоху переходного или раннего верхнего палеолита. Все это указывает на то, что в этот период климатического и экологического хаоса группы людей неизвестного биологического вида пытались справиться с потрясениями, пробуя новые пути.
Невозможно говорить о превосходстве одного человека над другим или одной культуры над остальными. Огромное культурное разнообразие Евразии указывает на длительные периоды изоляции между регионами, в которых сохранялись особые идентичности народов средней полосы Евразии. По-видимому, только мустьерская и ориньякская культуры сохраняли более широкое географическое распространение [290] , хотя и были ограничены конкретными экологическими условиями. Это должно дать нам ключ к пониманию тогдашних событий.
290
Finlayson and Carrion, ‘Rapid Ecological Turnover’.
Присутствие переходных и ранних верхнепалеолитических культур на Ближнем Востоке около 45 тысяч лет назад долгое время воспринималось как доказательство модели «исхода из Африки 2». Здесь мы могли наблюдать культурные трансформации в нечто новое и, предположительно, современное. Это было началом волны продвижения предков из Африки. Мы видели, что невозможно воспринимать эти культуры как подтверждение присутствия предков. В любом случае, теперь имеются явные доказательства того, что такие культуры появлялись по всей Евразии примерно в одно и то же время. Это нам продемонстрировала шательперонская культура во Франции, то же самое верно и для переходных и ранних верхнепалеолитических культур Центральной и Восточной Европы, равнин к северу от Черного моря и к востоку, на юге Сибири, до Алтайских гор [291] . Так что эти культурные свидетельства скорее показывают не распространение предков, а широко распространенные в Евразии и на Ближнем Востоке эксперименты и инновации примерно в то же время. Неслучайно это было время климатического спада, когда условия стали крайне непредсказуемыми.
291
T. Goebel, A. Derevianko, and V. T. Petrin, ‘Dating the Middle-to-Upper Paleolithic Transition at Kara-Born, Curr. Anthropol. 34(1993): 452–8; M. Otte and A. Derevianko, ‘Transformations Techniques au Paleolithique de l’Altai’, Anthropol. Prehist. 107(1996): 131–43; Y. V. Kuzmin and L. A. Orlova, ‘Radiocarbon Chronology of the Siberian Paleolithic’, J. World Prehist. 12(1998): 1–53; J. K. Kozlowski, ‘The Problem of Cultural Continuity between the Middle and the Upper Paleolithic in Central and Eastern Europe’, in O. Bar-Yosef and D. Pilbeam (eds), The Geography of Neandertals and Modern Humans in Europe and the Greater Mediterranean, Peabody Museum Bulletin 8 (Cambridge, МА: Harvard University Press, 2000), 77–105; Р. Pavlov, J. I. Svendsen, and S. Indrelid, ‘Human Presence in the European Arctic Nearly 40,000 years ago’, Nature 413(2001): 64–7; P. Pavlov, W. Roebroeks, and J. I. Svendsen, ‘The Pleistocene Colonization of Northeastern Europe: A Report on Recent Research, J. Hum. Evol. 47(2004): 3–17; J. F. Hoffecker, ‘Innovation and Technological Knowledge in the Upper Paleolithic of Northern Eurasia’, Evol. Anthropol. 14(2005): 186–98; M. V. Anikovich et al., ‘Early Upper Paleolithic in Eastern Europe and Implications for the Dispersal of Modern Humans’, Science 315(2007): 223–6.