Чтение онлайн

В главе 6 мы узнали, как постоянные изменения в среде обитания, которым подвергались эти окраинные популяции (среди которых могли быть предки, а также неандертальцы), расширяли границы их изобретательности. Но частые и быстрые изменения в ландшафте, происходившие с каждой климатической пертурбацией, заставляли их возвращаться к старым техникам, поэтому у них не было возможности полностью развить вновь приобретенные навыки. Вот пример, который поможет это понять.

Представьте себе группу людей. Они в течение двух поколений сталкивались с изменением ландшафта, в результате которого были утрачены все деревья. Еда там все еще была. Этих людей искушал вид северных оленей на открытых равнинах, но до стада еще нужно было добраться. Один умелец из группы изобрел легкое копье, которое можно было метать с расстояния. Теперь члены клана могли охотиться на ничего не подозревавших оленей. Однако чтобы убить животное, нужно много легких копий, поэтому они изобретали способы преследования и загона животных в направлении группы, поджидающей с копьями. Эта техника требовала групповой работы — того, чем они еще никогда не занимались.

И вот климат снова стал теплее, и деревья появились вновь. Северный олень ушел, а на смену ему явился лесной благородный олень. Эти животные не собирались в группы, как делали их северные сородичи. Легкие копья стали бесполезны для детей клановых охотников. Животные были настолько рассредоточены, что погоня за ними занимала огромное количество времени, а те, кто поджидал их, не могли видеть оленей издалека, чтобы успеть отреагировать. Да и деревья не способствовали метанию копий. Даже те копья, которые долетали до жертвы, едва ли могли пробить шкуру такого большого оленя.

Один из членов клана вспомнил технику охоты, о которой узнал от своего деда, жившего в лесах до того, как они исчезли. Он не имел точного представления о том, как его дед это делал, но методом проб и ошибок все-таки создал новое мощное оружие — колющее копье со смертоносным наконечником из кремня, который крепился к длинному древку. Дело мастера боится, а необходимость кормить голодную семью способствует остроте ума. На этот раз маленькие кланы нашли способы устраивать засады на благородных оленей для атаки с близкого расстояния, как это делали их предки. Они нашли пропитание и выжили. Но не всем группам это удалось. В другом клане в соседней долине не оказалось смышленого юноши, помнившего рассказы из детства. И тем теплым летом все они вымерли.

Дальше на восток, на Русской равнине, что простиралась к северу от Черного и Каспийского морей, в Центральной Азии и на юге Сибири, люди могли продолжать существование в безлесных местообитаниях гораздо дольше. Климат здесь всегда был более сухим и намного более континентальным, чем на Европейском полуострове, этом Дальнем Западе [351] . Здесь изменения могли быть в значительной степени продиктованы осадками, превращением степей в травянистые сообщества и открытые саванны и обратно. В худшие времена пустыни могли захватывать некоторые регионы, как это происходит сегодня на обширных территориях Центральной Азии. По большому счету, основные местообитания были безлесными, а редколесья и саванны занимали предгорья и склоны гор на юге. Так что здесь, в центре евразийской суши, люди также жили в богатой местности на границе между лесистыми и безлесными местообитаниями. Однако искушающая, изобильная степь, в отличие от Западной Европы, здесь тоже всегда присутствовала, и у этих людей была возможность разработать способы ее эксплуатации без необходимости вспоминать старые привычки, когда климат менялся.

Человеческих останков, которые могли бы рассказать нам об этом периоде в конкретном обширном регионе, практически не осталось, однако генетика подсказывает, что та ветвь предков, которая достигла Индии и близлежащих регионов, распространилась на север, вероятно, используя коридоры степных местообитаний, и продвинулась в Центральную Азию около 50–40 тысяч лет назад [352] . Другие популяции могли попасть в Европу, как мы видели в главе 6, но не смогли обосноваться и оставили мало генетических доказательств своего временного пребывания там [353] . Технологии, определенные как верхнепалеолитические, начинают появляться по всей Русской равнине, в Центральной Азии и на юге Сибири позднее 45 тысяч лет назад, и, несмотря на отсутствие человеческих останков, их обычно приписывают прибывшим туда людям [354] . Этот расцвет новой технологии был частью широко распространенных изменений, затронувших всю Евразию позднее 50 тысяч лет назад, когда климат становился все более нестабильным (см. главу 6).

В мире между степью и редколесьем старые и новые привычки смешались. Похоже, в таких областях некоторые культуры развились на основе существовавшей местной базы, такой как мустьерская культура неандертальцев, в то время как другие появились в ходе внезапных прорывов, обозначавших, как принято считать, прибытие новых людей [355] . Культуры верхнего и среднего палеолита пересекались на этих обширных пространствах в течение восемнадцати тысячелетий. И это лучшее свидетельство в пользу того, что изменения были постепенными и не затронули все группы населения одинаково. Как и в случае с Центральной Европой, трудно определить, кто что сделал. В целом нам стоит принять тот факт, что, как и в Европе и на Ближнем Востоке, речь не идет о простом захвате новых технологий у новоприбывших предков.

Из этих скромных начинаний на окраине степи около 45 тысяч лет назад выросла популяция бесспорных предков, процветавшая на равнинах 15 тысяч лет спустя. Неандертальцев в этой части драмы не встретить. Они уже ограничивались убежищами на юге (см. главу 7). Непросто прийти к пониманию, что результатом этого длительного и постоянного отсева человеческих популяций, вызванного быстрыми изменениями климата, стало исключительное присутствие постоянно расширявшейся популяции предков на евразийской равнине. Эта равнина была лишь в незначительной степени использована более ранними популяциями, в том числе неандертальцами, поэтому ее освоение происходило не за чужой счет. Люди преодолели новую границу, которую раньше еще никто не переходил. Это действительно было гигантским рывком для человечества.

История этого прорыва была, скорее всего, историей проб и ошибок, полной неудач, о которых археология, вероятно, никогда не сможет нам поведать. Как и письменная история, археология, вероятнее всего, рассказывает нам в основном истории успеха, а не провалов. Причина достаточно проста: успешные народы произвели больше населения, которое, в свою очередь, оставило больше отпечатков на земле. С некоторой долей уверенности мы можем определить разве что место этого прорыва, и подсказку нам дают гены современных людей.

Центральная Азия представляется чрезвычайно важным регионом, своего рода резервуаром генетического разнообразия. Здесь у людей было больше времени для накопления генетических новинок, чем где-либо еще в Евразии, и именно отсюда они распространились через равнины на запад, в Европу, и на восток, к Тихоокеанскому побережью Азии, а в конечном итоге и в Северную Америку [356] . Азиатская популяция обладала уникальным генетическим маркером, который возник около 40–35 тысяч лет назад. Люди, которые распространились на запад, в Европу, имели другую характерную генетическую мутацию, которая произошла от этого основного рода и которая указывает на экспансию на запад около 30 тысяч лет назад [357] . Так что, вероятно, в этом случае по крайней мере гены соответствуют археологии и ископаемым доказательствам.

Зарождение европейцев, северных азиатов и коренных американцев произошло здесь, в Центральной Азии, около 40–30 тысяч лет назад. Их успех и экспансия стали возможны благодаря уже знакомой нам комбинации: они оказались в месте, где стада пасущихся млекопитающих свободно бродили по открытым степям. Степи здесь почти не менялись из года в год, и люди нашли способы отлова местных животных. В этих людях не было ничего особенного или уникального — им просто повезло, что они нашли место, где до них никто еще не был. И они процветали. По мере того как климат делался все холоднее и засушливее, их дом превращался в пустыню, но степь и ее животные двинулись на запад, захватив земли, которые раньше были во власти деревьев. Люди, как и кольчатые горлицы из пролога, проследовали за ними и тоже в конечном итоге достигли Атлантического побережья Европы. Другие же отправились на восток, но мы оставим их до следующей главы.

В книге «Ружья, микробы и сталь» Джаред Даймонд продемонстрировал, как география и экология давали одним людям технологическое преимущество над другими позднее 10 тысяч лет назад, когда климат планеты стал примерно таким же, как сегодня [358] . Культурные и технологические различия между людьми развивались из-за их местоположения и обстоятельств, а не из-за того, что у кого-то из них были более развитый мозг и способности. Как мы уже говорили, этот довод можно применить и к гораздо более отдаленным временным перспективам, и, возможно, даже к ситуациям, которые затрагивают группы людей (например, неандертальцев, протопредков и предков), отличавшихся друг от друга больше, чем какая-либо человеческая популяция позднее 10 тысяч лет назад. Подобно масштабным революциям в сельском хозяйстве, животноводстве и промышленности, эти более ранние скачки были сильнее связаны с обстоятельствами, чем с какими-либо интеллектуальными различиями.