Чтение онлайн

– Чего думаешь, я тебя одну, доставить сюда приказал?

– Догадываюсь… – и взгляд метнуть успела, и гривой своей тряхнуть, и покраснеть, и вновь, потупившись, уже стоит. Смеется он такой быстроте, да непосредственности.

– А вот, и не угадала, – отсмеявшись, говорит. – Ты, конечно, со временем, в таких же клуш, превратишься, но пока выглядишь, как человек еще. А человеку, негоже смотреть, что дети, со взрослыми вытворять могут. Жестоки они больно.

– А зачем же выпустили их?

– Око за око, зуб за зуб. Для справедливости выпустил.

– Странная справедливость у вас, когда я тут стою, разговариваю, а внизу моих родных током, да иголками…

– Справедливости значит, желаешь?

– Да! Желаю!

Встает он с кресла. Чик ножичком, чик. И еще раз, чик-чик. Разрезает пластмассовые застежки на ней.

– Вставай, – резко командует. – Грудью на стол ложись. Нет, не локтями, грудью. И ноги раздвинь. Да, не так! Шире! Готова? Не передумала? Нет?!! Ну, считай свою справедливость, не сбейся.

Поводит деревянной указкой по обоим полушариям. Прицеливается, да, как врежет, со всей силы! До десяти она, сосчитать успевает, прежде чем он ее обратно в рамку вставляет. На край стола задним местом оперся, прямо там, где она, только что извивалась. Смотрит задумчиво.

– Ну, как справедливость? Жжет?

– Жжет.

– Ты школу то закончила?

– Да.

– И практика, через месяц?

– Да. Через месяц.

– Понятно, – усмехается он.

– Чего смешного?

– Не справедливости ты хотела.

– Как же не ее?

– Наказания ты хотела в компенсацию за то, что пока родных твоих, током да уколами, мысли твои, о другом. О том, что сейчас вытворять хочешь.

Ничего не отвечает она, только к паху его, лицом тянется. Помогает он ей, встречным движением. Презрительно смотрит, как она управляется…

15

… Вздыхает Умрия. Не так, ей захват представлялся. Не хватает героики, романтики. Стрельбы, взрывов, крови. Густых цепей автоматчиков, без единого выстрела, печатающих шаг навстречу горячему свинцу, которым их поливают из пулеметов, злобные люди в белых халатах. И все это на фоне гигантской вогнутой тарелки радиотелескопа, смотрящего прямо в небеса! А тут? Буднично, как-то все происходит! Ну, ток, ну процедуры медицинские, ну девчонка по мягкому месту получила; никакой фантазии. Понимает, конечно – небывалое дело он творит. И еще одно понимает. Как встретились все, за утренним чаепитием, события, только так и могли развиваться. Детали не в счет. Это, как в предложении. Вставь наречие, вставь прилагательное, но суть, все равно подлежащее со сказуемым определяют. Так и здесь. Задолго, еще, будучи МуУчОс, такой он ход событий предопределил. За двести лет, до самого события, все обречены были. Даже те, кто еще и не родился. Обречены. Точка…

…Ранее утро, следующего дня. Спит Донг, на белой кушеточке прикорнув, в кабинете. И девица спит. Свесилась, в своей рамочке набок, ровно дышит. Квакает браслет Донга, голосом Дэфа:

– Босс… дамы бунтуют.

Тихо встает с кушетки, но легок сон у девицы. Сразу головой вскидывается, вопрос в глазах.

– Спи, спи пока, – он на вопрос отвечает. Спускается на первый этаж, к мужчинам сначала подходит.

– Доброе утро Курт Третий. Доброе утро господа. Удалось вздремнуть то? Эх, говорил тебе, Курти – не надо лишних людей сюда, а ты не послушал. Сидели бы дома мужчины, да делами важными занимались. Да, и мне, мороки меньше было бы. Надумал, хоть насчет разговора?

– Надумал, еще вчера надумал.

– Не от тебя, теперь разговор зависит. И не от меня, к сожалению. Много ты людей вовлек, с каждым поговорить придется. Ну, пока.

Подходит к центральной композиции холла. Мо, Дэф и Виз там, да дамы бунтующие.

– В чем дело? – сурово спрашивает.

– В туалет просятся, а как развязывать начинаем, верещат, что не по обычаю это, – озадаченно, Дэф говорит.

– Стыдно обычаев не знать, Дэф. Цыц!!! – к вновь раскудахтавшимся, дамам обращается. – Ты! – указкой в крайнюю тычет. – Объясни, в чем дело.

– Да, ведь, про то, всем известно! – с возмущением та говорит. – После совершеннолетия, ни одна капля благородной урины, не может, мимо подопечного пройти.

– Чего? – тупо Дэф переспрашивает. – Не понял я.

– Эх, пытается наша милая гостья, тебе деревенщине немытой, сказать… ммм… как вырастают они, то ходить по нужде малой могут, только в… к подопечным. Это те детишки, что по комнаткам сидят. Вот им приспичило. Да, и пора уж. Они и желают горшочек живой. Только милые дамы, неувязочка тут вышла. Нет здесь ваших подопечных, не самолеты же, за ними посылать.

– По закону гостям, для временного пользования, хозяева могут и своих подопечных предоставить.

– Это-то верно. Закон мудрый. Только хозяйка то их померла. Нет теперь, над ними ее воли. Мо, детка, вставь-ка им по катетеру. Только краник не спеши поворачивать.

Минутное дело! И вот, уже у каждой, меж ног трубочка болтается, да не простая. И маленькая грушка на ней сбоку, для надувания шарика небольшого внутри мочевого пузыря, чтобы трубочка не вылетела. И ответвление, для введения препаратов медикаментозных. Ну, и на конце, конечно, мешочек прозрачный. С градуировкой. Два литра, судя по ней, вместиться может.

– Так Мо, я не понял… Ты у нас доктор или где? Всем назогастральные зонды14 вставить, пробки с газоотводными трубочками, да про мужчин не забудь. Девочку наверху не трожь, спит еще, да глава кампании тоже, пусть отдыхает. Придется еще народ вызывать. Не справляетесь вы.

– Мешочки, тоже не годятся, – тем временем, дамы нервно заявляют.

– Да, успокойтесь вы, наконец! Я же, с вашей родственницей год прожил. Ужель не знаю, как все делается? Все по закону будет.

Щелкает он по их браслетикам. Возникает, перед каждой экран с сообщением, для управляющих поместий. Сообщения разные, да смысл один. Так мол, и так, в связи с внезапной кончиной, да, столь необычной, в траурное путешествие отправляемся. К Ассамблее вернемся.

– Дэф, конечно, ваш пальчик и сам приложить может, для подписи. Но люблю, когда добровольно все. Прикладывайте! И делами вашими уринальными займемся.

Ну, против такого аргумента не попрешь, тем более браслетик, опасный уровень наполнения мочевого пузыря показывает. Приложили пальчики, Мо краники открыла, ждут все наступления облегчения полного. Вот наступило оно. Подождали на всякий случай пять минут, а то, мало ли, где капля задержаться могла. Мо краники опять завернула и мешочки полные на верхний прутик рамки подвешивает. Подвесила, к назогастральным зондам присоединила, краник повернула, и вот содержимое мешочков вновь в живое тело возвращается. Прямо в желудок попадает, избавляя от рефлексов рвотных, да от вкусовых неприятностей на сосочках языка возникающих. Исполнен обычай мудрый! И не важно, перепутала Мо мешочки или нет! Замирают все в изумлении, от решения такого изящного.

– С мальчиками, то же сделай, только мешочек Курта сюда принеси. Курт!!! – через весь холл вопит. – Твоя урина священная, тоже в живое тело попасть должна?!! Как там, по закону?!!

– По закону, каждое дерево или кустарник, имеет право хоть на каплю нектара священного!

– Ну, слава Богине-Матери! А то, про это я, как-то не успел подумать.

– Так мадам, полагаю желания у вас схожие, только озвучивать их не будете, – обращается к Главе Компании. Руку на живот ее кладет. Тоненькой пленочкой пота, тот покрыт, хоть и не жарко в холле. Ощущает ладонью, мелкую дрожь глубоко внутри. Да, дыхание и глаза выдают момент, когда ток свое недлинное путешествие начинает. Сам ей аккуратно зонд, через нос вставляет. Краник на катетере открывает, журчит ручеек, наполняя мешочек. А Мо, уж с куртовым поспевает. Еще одно сообщение управляющему разворачивается.