Вышивальщица
Шрифт:
– Спасибо!
– Тебе спасибо, что дедом назвала. Взялась, понимаешь, по отчеству величать, ровно чужие мы.
– А мы… не чужие?
– Поговори мне ещё. Обратно в больницу отправлю. Скажу, бредит, своих не узнаёт. Кухню-то будешь смотреть?
Кухня была арбузно-алого торжественного цвета, а дверь заменяли шоколадно-вишнёвые портьеры, напоминавшие театральный занавес. У окна полукруглый столик с двумя выдвижными табуретами. За окном – заваленный снегом палисадник с чахлым одиноким кустом. Арина уселась на табурет и пообещала кусту, что они подружатся. А других друзей ей не надо.
На дооформление документов ушло полдня. Арина проводила Ивана Антоновича (полковник думал, что в Осташков они вернутся вместе, и долго её уговаривал), пообещала, что деньги будет возвращать частями (полковник долго тряс перед её носом указательным пальцем и возмущался) и что она будет звонить и приезжать в гости (полковник утвердительно кивал).
Когда огни вечесловского «гранд чероки» скрылись за поворотом, Арина принялась укладывать в шкаф вещи. На верхней полке лежали деньги – те, что она оставила Вечесловым, спрятала в шкаф, чтобы баба Вера… то есть Вера Илларионовна их когда-нибудь нашла и обрадовалась. А теперь деньги нашла сама Арина. Им не нужны её деньги. И она, Арина, тоже не нужна.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ПРОЩЕНЫ ЛИ ТЕБЕ ГРЕХИ ТВОИ?
«Если хочешь уразуметь, прощены ли тебе грехи твои,
самое большое доказательство есть, если ничего от них
не осталось в сердце твоём. Но если они живут и движутся
в памяти, то это худой признак»
/Авва Исайя/
«В отличие от шахмат, в жизни игра продолжается и после мата»
/Айзек Азимов/
Глава 24. Гринино
В посёлке Гринино Арина жила полтора года, а ей казалось – всю жизнь. В первый год пыталась найти работу. Но на почте надо было таскать тяжёлые тюки с «корреспонденцией», в магазине – разгружать с машин товар, в элитном «Грин-Парке» требовались рабочие по очистке крыш от снега и льда, расчистке участков и удалению старых деревьев, а больше никто не требовался. На смену надежде пришло отчаяние. Оставленные Вечесловыми деньги – её собственные, которыми она пыталась вернуть им долг, а они не взяли, и Арина очень обиделась – она добавляла к крошечной пенсии по инвалидности третьей группы, что позволяло как-то жить. А когда денег не стало совсем, пошла в ЖЭК, и её взяли рабочей по уборке.
Арина мыла подъезды, как когда-то её мать, ещё убиралась в поселковой библиотеке и мыла посуду в кафе. Теперь она могла откладывать деньги – нет, не для того, чтобы расплатиться с Вечесловыми, они всё равно не возьмут… Арина мечтала поступить в Московский государственный институт культуры, на отделение народных художественных промыслов. Мечта делала жизнь не такой беспросветной, оправдывала работу уборщицей, обещала – творческую профессию и даже счастье, в которое Арина теперь верила, наперекор всему. Ещё она училась заочно в кулинарном колледже – обучение было бесплатным, так почему не научиться готовить? Это ведь тоже профессия. И справку из ПНД не требуют…
Психоневрологического диспансера в посёлке не было, и слава богу: узнают соседи и объявят сумасшедшей. Но обходиться без нормотимиков Арина не могла и в первый же выходной поехала в Чёрный Дор. В регистратуре диспансера ей без лишних слов выдали талон к врачу. Врач оказался не таким надменным и строгим, как в Москве. Расспросил Арину о самочувствии, выписал рецепт и успокоил: «Подберём вам лекарства и добьёмся устойчивой ремиссии. С этим можно жить, уж поверьте на слово. Главное, контролировать себя. Почувствовали что-то не то, увеличьте дозу. Не помогло – к нам приходите, мы поможем.
Помочь человеку с врожденным нарушением биохимии мозга сложно. Ремиссия может закончиться в любой момент, без причины. Депрессия сменяется кратковременным улучшением и возвращается вновь, буквально выкачивая способность радоваться жизни. Арина знала об этом из интернета. И о своём диагнозе. И о том, что это заболевание не лечится.
Врач из Чёрного Дора был другого мнения:
– Депрессия это психическое расстройство. Психиатрический диагноз ставится в тех случаях, когда человек не способен совладать с негативными эмоциями, делающими привычную жизнь невозможной: он перестает ходить на учебу, не справляется с работой, не может иметь ни с кем длительных отношений, разрушая одно за другим.
Арина опустила голову. С учёбой она не справилась, с работой, о которой стыдно говорить, справляется, а отношений у неё ни с кем нет.
– К тебе это не относится, – улыбнулся врач, перейдя на «ты». – Два курса техникума, два курса медицинского вуза… Тебе повезло, девочка, у тебя лёгкая стадия биполярки, с тяжёлой ты бы учиться не смогла. Я даже сомневаюсь, биполярка это или астенический синдром. С работой справляешься?
Ответом был молчаливый кивок. Хорошо, что с неё не требуют показать трудовую книжку, Арина бы со стыда умерла…
Врач выглянул в коридор и, убедившись, что очереди к нему нет, продолжил беседу.
Арина узнала, что по статистике ВОЗ с психическими расстройствами сталкивается каждый четвертый. Доказано, что между нормой и патологией нет четко проведенной границы: в условиях стресса каждый ведёт себя неадекватно. Человеческие характеры разнообразны, их невозможно уложить в единую систему мер. То же относится к умственным способностям. Кто-то может, кто-то нет, но ставить клеймо неспособности – не даёт расплывчатость границ и отсутствие чёткого определения нормы.
– Я поняла. Надо себя контролировать, не расстраиваться по пустякам, и вообще… – улыбнулась Арина.
Хотя улыбаться совсем не хотелось, а хотелось плакать.
В Чёрный Дор она приезжала раз в месяц, и таблетки покупала там же. Если покупать в поселковой аптеке, о таблетках узнает весь посёлок, от мала до велика. Арина не сможет никому доказать, что биполярное аффективное расстройство не является психическим заболеванием. И прослывёт сумасшедшей.
? ? ?
Тихая, немногословная, она даже «здравствуйте» никому не говорила, заменяя приветствие улыбкой – такой открытой и светлой, что никому не приходило в голову назвать Арину невежливой.
– Ишь, улыбается, словно солнышко светит. А чему радуется, не пойму. И гостей у неё не бывает, и телевизор вечером не орёт, – делилась впечатлениями Аринина соседка по этажу. – Как заселилась она, я грешным делом плохое подумала: девка молодая, безмужняя, кончилась наша спокойная жизнь, пойдёт карусель – гости, гулянки, музыка… А теперь жалко её стало: никто к ней не ходит, ни подружки, ни кавалеры, ни родня, даже в праздники через стенку не слыхать ничего.
– Так стены-то в доме кирпичные, звук глушат.