Вышивальщица
Шрифт:
Не слушая Арининых возражений, Вера Илларионовна заставила её переобуться и обернула вокруг шеи длинный шарф из ангоры. От шарфа исходило мягкое тепло.
– Совсем другое дело! Можно сверху надевать, можно под шею. Он красивый такой, что ему без дела в шкафу лежать? Носи, девочка. Не нужны, значит, деньги тебе? Ну, смотри.
Вера поцеловала её в щёку и перекрестила.
– Христос с тобой. Езжай, милая, с Богом.
Иван Антонович скупо кивнул на прощанье. И смотрел, словно спрашивал, всё ли она запомнила, что ей было сказано. Арина покивала в ответ, словно говоря: «Запомнила. Поняла. Вы сделали для меня всё что могли, и мне больше не надо сюда приезжать. Вы даже внучкой меня не назвали ни разу. Только девочкой».
– До свидания. И простите за беспокойство.
– Ну что ты… Что ты, девочка! Приезжай. Мы всегда…
Ответом был стук каблуков по ступеням.
Вера захлопнула дверь, уткнулась мужу в плечо и тихо всхлипнула.
– Ваня, что же мы делаем? Мы же её практически выгнали, ночевать даже не оставили.
– Не оставили. Ты же знаешь, что нельзя. А если с ней начнётся опять… Помнишь, что она последний раз вытворила? Тарелку об пол швырнула и плакала полночи.
– Так она ж тебе говорила, что есть не может, что тошнит её. А ты насильно в неё пихал, ложку в рот совал. Разве она виновата?
– А чего ж тогда утром прощения просила, если не виновата? Она не может справляться со своими эмоциями, Вера. Биполярное расстройство неизлечимо, и что она сделает в следующий раз, не знает даже её лечащий врач.
– Да врач-то как раз знает. Говорит, нет у неё никакой биполярки, диагноз ошибочный поставили, астения у неё…
– С астенией инвалидность не дают, а ей дали. Ничего с ней не сделается, на улице не останется, на скамейке спать не ляжет, домой к себе поедет, – гудел на одной ноте полковник. – Она взрослая уже. Пусть живёт одна. Поможем, если что…
? ? ?
По вагону гулял сквозняк, и так же безнадёжно холодно было на душе. Арина хотела поднять воротник пальто, но что-то мешало это сделать. Бабушкин подарок! Она стащила с себя шарф и надела его под пальто, обернув вокруг шеи и расправив на груди концы. От шарфа исходило уютное мягкое тепло, как от батареи центрального отопления, у которой она сидела когда-то в приютской спальне, привалившись спиной – в другой жизни, о которой так светло вспоминалось. Арина прижалась щекой к тёплой шерсти и закрыла глаза.
Новый год Вечесловы встречали вдвоём, в гостиной пахло ёлкой и свежей сдобой, накрытый стол призывно сверкал хрусталём, по телевизору шёл праздничный концерт, а на душе было тягостно. Вера вздохнула:
– Что же мы сидим, Ваня? Новый год пора встречать, а мы старый не проводили, добрым словом не помянули…
Арина звонила им вчера. Дежурно поздравила с Новым годом, пожелала здоровья и счастья и сказала, что не приедет: новый год на работе корпоративно решили встречать корпоративно, арендовали столики в кафе, отмечать, и ей неудобно отказываться. Вечесловы подозревали, что это неправда: внучка не любила шумных компаний со школьных времён и новый год всегда встречала дома. Вдруг приедет? Вот сейчас позвонит в дверь…
Не приехала.
Глава 25. Дом на Песочной улице
На всех этажах её дома, кроме первого, были балконы, на которых хозяйки хранили ненужный хлам, сушили бельё и вели душевные разговоры, не смущаясь тем, что их слышит весь дом. У Арины вместо балкона был палисадник с вытоптанной клумбой и кустиком хилой сирени. Кустик пытался расти, и Арина знала, как ему помочь.
В монастырском приюте, где она прожила шесть с половиной лет, был большой фруктовый сад. Под руководством сестёр-монахинь старшие воспитанницы вскапывали приствольные круги – неглубоко, иначе повредишь корни; проводили обрезку растущих вглубь веток – после периода вегетации, когда деревцу уже не больно; обмазывали срезы садовым варом – чтобы порез скорее «зажил»; приготовляли растворы от вредителей: из стеблей чистотела – от тли, нашатырный – от медведки, из чеснока – от грибковых болезней и от блошек, отвар луковой шелухи – как удобрение.
Вооружившись веником, Арина брызгала на деревца целительным раствором, шёпотом творя молитву Святой мученице Параскеве о сохранении посевов и садов: в любом деле необходимо просить помощи у Господа, даже если в него не очень-то веришь.
На заброшенном участке на краю посёлка, посреди обломков кирпичей и чёрных обгорелых брёвен, густо поднялась вишнёвая поросль, гибко тянулась вверх молодая ирга, которую несведущий человек принял бы за ивовые побеги. Арина обрадовалась находке, купила в хозяйственном магазине лопату, и теперь у неё в палисаднике росли вишнёвые деревца и сортовая ирга с крупными чёрно-синими сладкими ягодами. У ирги были тёмно-зелёные листья, осенью они приобретали красновато-оранжевый цвет и долго не опадали.
– Где она такое чудо откопала?
– Она разве скажет? Откопала, говорит. И смеётся. А больше ничего не говорит. В Осташкове, в питомнике купила, наверное.
На реанимированной Ариниными стараниями клумбе светилась красными и жёлтыми огоньками настурция, цветки которой с аппетитом объедала соседская кошка Василиска. Арина прозвала её веганкой и гоняла с клумбы веником.
Из дневника Арины
«Я не горжусь тем, что живу одна и не нуждаюсь ни в чьём обществе. Наверное, всё-таки нуждаюсь. Но друзей у меня нет, и я привыкла рассказывать обо всём моему дневнику. Например, о том, что панические атаки в разы хуже депрессии. Это ничем не обоснованный страх, озноб по всему телу, учащённое сердцебиение, головокружение и затруднённое дыхание. То есть загнанное. Все прелести жизни.
Я сидела и ждала окончания приступа, встать с кресла даже не пыталась, слабость жуткая. Финальная стадия: сидеть на месте уже не могла, ходила из комнаты в комнату, из угла в угол, и при этом меня трясло как наркомана в ломке. Внутри – как атомная бомба, и она взрывается со всеми эмоциями сразу. В общем-то, я была на грани.
Вечесловым звонить не стала, они бы примчались и всё равно ничем не помогли. Поеду в Чёрный Дор и попрошусь в больницу. Иначе умру тут одна, от страха».
«Хорошая новость – панические атаки лечатся! Они не опасны, не приводят к смерти, потере сознания или сумасшествию. Врач сказал, что я молодец, что приехала. Запущенные случаи обрастают всевозможными фобиями, а со мной будет всё хорошо, и в больницу ложиться не надо. Вместо транквилизаторов врач выписал мне антидепрессанты. Очень сильные. Это притом, что депрессий у меня нет уже давно. Я сказала об этом, а он сказал, что ему лучше знать.
Потребовались три недели, чтобы лекарство проявило себя в полную силу. Эти три недели вымотали меня до невозможности: постоянная тревога, постоянные мысли о том, что я останусь с этим ужасом навсегда. На работе сказали, больничный лист мне оплатят если не буду брать отпуск, и что я отдыхаю, а другие за меня работают. А я так мечтала об отпуске! Может, Пётр Ильич пошутил?»
? ? ?
Врачу из Чёрного Дора повезло: пациентку удалось убедить, что в Москве ей поставили неправильный диагноз и что на самом деле у неё запущенная астения со шлейфом всевозможных фобий, а вовсе не биполярное расстройство. Она поверила, потому что хотела верить: астенический синдром поддаётся лечению, в отличие от биполярки. А девчонка хотела выздороветь.
Врач осторожно поинтересовался – и узнал, что в Москве у Арины никого нет, и жить там она не собирается. Родственников у девушки тоже не оказалось, ни близких, ни дальних. Да она просто подарок судьбы!