Вышивальщица
Шрифт:
– Вот дура, – сказали с соседней кровати. – Врачиха ей мозги пудрит, чтобы инвалидность не давать. Синдром это совсем другое, я знаю, у меня у самой – нейроциркуляторная дистония. Аутотренинг помогает и бассейн. Я в школе работаю, с нашими детками не то что дистонию схватишь, вообще с ума сойдёшь. Летом ещё ничего, отпуск длинный, расслабиться можно. А зимой начинается… Адреноблокаторами спасаюсь, больше ничего не помогает.
Арина откинула одеяло.
– Во. Оживела маргиналка наша. Ты вот что, маргиналка… Ты давай в Москву звони, своему врачу. Медкарту факсом пусть пришлёт, нашей фифе отпираться будет нечем.
– Я не маргиналка. Я пошутила.
– Так и мы пошутили. Ты давай звони.
–А почему – фифа?
– Потому что Фаина Францевна. Нет, ты всё-таки тупая… Телефон-то есть? Можешь с моего позвонить.
Хорошие девчонки в её палате. Она с ними разговаривать не хотела, а они не обиделись, помочь ей хотят. Вот она, христова любовь к ближнему. Она всё-таки есть.
Через три недели Арину выписали «с улучшением состояния».
? ? ?
Из больницы она вернулась со справкой об инвалидности.
– Ну и ничего страшного. – Вера Илларионовна погладила её по волосам, как маленькую. – И с инвалидностью люди живут. Знаешь, сколько молодых сейчас со здоровьем не в ладах? Молодых-то инвалидов больше чем стариков! Работу найдёшь, пенсию с зарплатой сложишь, вот и ладно будет. Ремиссия у тебя второй год держится, бог даст, и ещё продержится. А учиться и на заочном можно. В Москве ветеринарный колледж есть с заочным отделением. А у тебя два курса веттехникума за плечами, на третий сразу примут. А не лежит душа, так иди в кулинарный, там тоже заочно учиться можно. И специальность востребованная, и переживать не будешь ни за кого.
Больница помнилась как длинный-длинный день, который незаметно переходил в ночь и снова возвращался – тот же самый! Те же врачи, те же медсёстры, те же соседки по палате, тот же фикус в огромном красивом горшке. Арина поливала его из чашки кипячёной водой (другой здесь не давали). Ей казалось, что она попала в прошлое, как в фильме Райана Джонсона «Петля времени». И бабушка с дедушкой были из прошлого, не говорили, что они уже старые и что ей надо привыкать жить одной. Арина думала, что они ей снятся. А может, так и было.
– Это потому, что ты всё время спала. Как ни приедем к тебе, ты спишь… А если не спишь, то полусонная. Молчишь, спросишь тебя о чём – не отвечаешь, и смотришь странно.
– Я так смотрела, потому что думала, что у меня галлюцинации. А молчала потому, что спугнуть боялась, вот, думаю, заговорю – и окажется, что ты это не ты, а врач в белом халате…
– А теперь не боишься – спугнуть?
– Дед! Я ж не сумасшедшая!
– Ну слава богу! Выздоровела. Дедом назвала. А то всё на «вы» и Иваном Антонычем, – развеселился полковник. – Ананас-то вкусный был?
Ананас Вечесловы привезли на Новый год. Ещё привезли Аринины любимые рот-фронтовские «батончики» и новую пижамку с разноцветными зонтиками. И очень жалели, что праздник она встретит в больнице.
Арина ни о чём не жалела, к подаркам отнеслась равнодушно и, проводив Вечесловых, с удовольствием вернулась в палату, облачилась в новую пижаму и улеглась спать.
– Арин! Ты с ума, что ли, сошла? Мы такой стол накрыли, а ты спать завалилась! Вставай, кому говорят! Новый год проспишь!
– Девчонки, вы берите всё… Ешьте, я не буду.
Ананас торжественно разрезали и съели всей палатой, уговаривали Арину попробовать, «хоть один кусочек, мы тебе самую серединку вырезали», но она отказывалась: «Вы ешьте, девчонки… я не буду. Меня даже от запаха еды мутит».
– Тебя лечили сном. От переутомления нервной системы. В этом отделении все такие лежат: после стрессовых ситуаций, потери близких, длительной усталости…
– Дед… После длительной усталости инвалидность не дают, а мне дали. Как я теперь жить буду? Зачем?..
– Ты говорил, вы мне квартиру купили. Я завтра уеду. Можно?
От предложения пожить дома до весны, квартира никуда не убежит – Арина отказалась. В Гринино они поехали вдвоём с Иваном Антоновичем, которого она раньше звала дедом, а теперь не знала, как называть.
В машине с трудом сдерживала слёзы, вспоминая, как уезжала когда-то из приюта. Машина была новая, а воспоминания старыми, в них её ждала волшебно прекрасная жизнь с бабушкой и дедушкой. Волшебство кончилось, бабушки с дедушкой у неё больше нет, а жизнь наступила другая, в которой она не знала, как жить.
«Гранд Чероки» подъехал к подъезду старой кирпичной пятиэтажки. «Приличная квартира» оказалась старой, как и дом, которому перевалило за пятьдесят – о чём сообщали выложенные под самой крышей белым кирпичом цифры: «1960».
За стальной массивной дверью «по прозвищу зверь» обнаружилась крошечная прихожая. От комнаты её отделяла полукруглая широкая арка. «Где же дверь?» – подумала Арина. А больше ничего не успела подумать: шторы на окне были её собственные – с золотой прошивкой, у стены стоял знакомый диван, а на комоде танцевали фарфоровые балеринки, изгибаясь и кружась в золотом свете дня. Она думала, что Вечесловы их выбросили. А вот её корзинка с незаконченным вышиванием! И шкатулка-сундучок с вышивальными нитками!
Арина виновато посмотрела на Вечеслова.
– А ты думала, мы всё выбросили? Думала, в голые стены тебя привезу? Молчи, не отвечай. Знаю, что – думала…
«Голые стены» были оклеены жёлтыми весёлыми обоями, под цвет штор. На полу – светло-серый палас. Овальный стол, накрытый льняной скатертью, окружали шесть стульев. Зачем ей столько? Она не собирается звать гостей. В стене виднелась дверь – светлая, почти незаметная на фоне обоев.
– А там что?
– А ты не спрашивай. Пойди да посмотри. Чай не в гости пришла, домой к себе.
За дверью оказалась маленькая комнатка, в которой с трудом поместились шкаф, раскладное кресло, два низеньких пуфика и компьютерный стол… с дедушкиным ноутбуком! От волнения Арина забыла, что собралась называть его по имени-отчеству.
– Дед! Это же твой!
– Не угадала. Похожий.
– Он же… дорогой очень. Девяносто тысяч стоит!
– Поменьше. Но почти угадала. Здесь и игры, и фильмы можно смотреть в хорошем качестве, и стереозвук, и клавиатура с охлаждением. А библиотеку я тебе закачал, фантастику, твою любимую. За всю жизнь не прочитаешь…