Чтение онлайн

В те дни у Высоцкого было две заботы — друзья на больничных койках да гаишники, с которыми он тщетно пытался решить вопрос миром. Договориться о закрытии дела об аварии. Но результатов его старания не дали — со многими поговорил, пообщался, обсудил сложившуюся в стране ситуацию, предстоящую Олимпиаду-1980, Театр на Таганке. Но «закрыть» дело так и не смог.

Высоцкий даже поднял старые связи — обратился к братьям Вайнерам, к своему школьному другу, который занимал высокий пост в ГАИ, даже к одному генералу — начальнику Академии МВД. Но результат нулевой — на опального артиста Высоцкого уже обращено пристальное внимание, его обвиняют в организации подпольных концертов, идет следствие по этому делу, и автомобильная авария подворачивается как нельзя кстати — ДТП как раз характеризует дебошира-артиста с нужной следствию стороны. Как закроешь такое дело? Рука не поднимается!

И вот, 6 января в Первой градской появляется следователь по особо важным делам из Ижевска — именно ижевские концерты Высоцкого привлекли внимание властей. Фамилия его Кравец. Он пытается допросить Янкловича и Абдулова. Первым вызывают на допрос Валеру, который в Ижевске был вместе с Высоцким — эти же концерты помогал организовывать… Его выводят из палаты, ведут куда-то по коридору — на допрос. А Сева выбегает звонить Володе:

— Алло! Володя! Тут такое дело — следователь приехал, Валерку на допрос повели.

Бросив только короткое «Еду», Высоцкий срывается с места. 20 минут — и он уже в больнице, идет по коридору. Даже скорее бежит, да так громко, что шаги его раздаются по всему корпусу.

— Где они? — грохочет Высоцкий, вбегая в палату.

Сева только показывает рукой в направлении, куда увели Янкловича.

Минута — и Высоцкий врывается палату, где идет допрос.

— Возвращайся в палату, — говорит он Валере.

— Товарищ Высоцкий, вы не имеете права, — начинает было Кравец. — Я — следователь по особо важным.

— Да мне плевать, кто ты! — рычит Высоцкий. — Ты какое право имеешь опрашивать людей в больнице? Разрешение у тебя есть?!

— Нет, но я его получу.

— Вот получишь, тогда и приходи! Тогда другое дело.

Кравец обиженно посмотрел на Высоцкого. Валера тихо вышел и направился к себе в палату.

— А между прочим, Владимир Семенович, у меня есть санкция прокурора допросить и Вас, — вытащил козырь из рукава следователь по особо важным делам.

Это заявление и вовсе взбесило Высоцкого.

— Что-о?! Меня?! Да пошел ты!.. А ну пошел отсюда!!!

Высоцкий так кричал — он буквально выгнал следователя по особо важным делам из больницы. А между тем этот самый Кравец оказался фигурой более чем типичной для тех времен. Ему важно не дело и не работа — важна собственная значимость… И внимание к тому невероятно важному делу, которое он совершает, ведь будет спасена честь и финансовое благополучие страны! Будет посрамлен опальный поэт, которому даже не разрешалось выходить на другую сцену, кроме как на сцену Таганки. Конечно, он хотел распутать это дело, довести его до конца, доказать виновность Володи, чтобы поднять собственную значимость. В виновности Высоцкого этот человек даже не сомневался, и вдруг тот, чья вина, можно сказать, уже почти доказана, выгоняет его — сотрудника МВД — из больницы! Такого унижения он стерпеть не мог! И уже на следующий день он появился в больнице снова, в сопровождении московского сотрудника и с разрешением на допрос в присутствии врача. Вместе с ним — полковник Сарычев из московского ОБХСС. Своим поведением Володя просто вынудил Кравеца решить, что дело Высоцкого он «дожмет» во что бы то ни стало.

Несколько дней допросов и разбирательств, недовольные взгляды со стороны Кравеца в сторону Володи, презрительные — в обратном направлении. И вот наконец ненавистный Высоцкому следователь по особо важным делам покидает Москву. Но после него остается бумага, в которой написано, что «артист Театра на Таганке Владимир Высоцкий якобы специально вечером 1 января 1980 года разбил свою машину марки «мерседес», чтобы укрыть в больнице свидетеля Янкловича — свидетеля по делу, ведущемуся в Ижевске».

Высоцкий поднял на ноги всех своих знакомых, чтобы закрыть это дело. Но никто помочь не мог.

Десятого января из Москвы улетела Марина Влади. Она еще ничего не знала о болезни, Высоцкий умел скрывать то, что хотел спрятать от глаз своей любимой. Но говорить о допинге придется, ведь без этого многие события будут просто непонятны. Проходит несколько месяцев — дело идет своим чередом, Высоцкий летит к жене в Париж.

В самолете доброхоты «помогают» ему сорваться в очередной раз, и Володя оказывается в клинике Шарантон под Парижем. Любимого актера ждут в это время в Варшаве. Из-за болезни часть спектаклей отменяется. Марина Влади впервые узнает о том, что Высоцкий «сидит на лекарствах». Она забирает его на юг Франции в домик своей сестры. Но через 10 дней у нее опускаются руки, она отпускает мужа. Живым она его больше не увидит.

Ему было 42 года. Он не погиб на дуэли, как Пушкин и Лермонтов, не пал на поле боя, а убил себя сам, как Маяковский и Есенин. Причина его смерти была не менее драматичной. Высоцкий долго боролся со смертью. Но к середине 1980 года этот поединок превратился в ожесточенную схватку…

Высоцкий пробовал разные процедуры, пытаясь снять психологическую зависимость. Когда он несколько дней лежал под капельницей, физиологическую зависимость удалось победить, но постоянное чувство тоски по Марине, которая теперь знала правду и, как казалось Высоцкому, бросила его, чувство недовольства, нервозность требовали успокоения. У Высоцкого было только одно успокоительное, которое действовало всегда безотказно — уносило его в дальние дали, помогая забыть обо всем. Он решился на гемосорбцию — очистку крови. Кровь Володи Высоцкого несколько раз «прогнали» через активированный уголь — это мучительная и болезненная процедура, но он пошел на это. Но гемосорбция не улучшила, а ухудшила его состояние.

Шел июль 1980 года. В Москве — Олимпиада. Улицы города пустые. Город очистили от необязательных лиц, здесь присутствующих и проживающих: от лиц без определенного местожительства и определенных занятий. Так называли бомжей, проституток. Судя по тому, как мало осталось людей в летней Москве, вывезли очень многих. Вывезли и тех, кто не очень презентабельно выглядел — отправили за 101-й километр. Зато вместо всяких непрезентабельных личностей в столице появились продукты. Не то что дефицитные, а диковинные для того времени! Завезли пепси-колу и фанту. Многие тогда впервые познакомились с этими напитками в массовом порядке, появились американские сигареты. Молодые люди, у которых был лишний рубль и которые хотели произвести впечатление на девушек, их покупали, прогуливались вечерами по городу, раскуривая такие папиросы, и стреляли глазами в проходящих мимо красавиц.

Высоцкий к Олимпиаде был равнодушен. Это был самый страшный период его жизни.

— Мне словно все время холодно, — говорил он своим друзьям. — Прихожу домой. Тепла ни от кого нет. Хоть к матери иногда приезжаю, с ней хорошо.

Наверное, Володя в то время тосковал по своему прошлому, по детству, по жизни на Большом Каретном, поэтому частенько проводил время у мамы. Даже его последний концерт, который прошел 16 июля в Подлипках, был наполнен какой-то странной, непонятной грустью. С Володей на концерт поехали многие его друзья — не хотели оставлять Высоцкого одного… А Володя, сидя на стуле посреди сцены, очень много рассказывал собравшимся о Большом Каретном, о доме, в котором прошли, наверное, лучшие годы его жизни, о друзьях, о Шукшине, Кочаряне, Макарове, Тарковском. Здесь же он спел свою «Балладу о детстве», которую сам Высоцкий называл «Балладой о старом доме».

— Это действительно песня о моем детстве и о моем доме, — как-то грустно сказал Высоцкий и запел.

Начиналось все очень тихо, но ближе к концу концерта он разошелся — зрители снова увидели любимого ими Высоцкого, того, который умел перевоплощаться в героев своих песен, который дарил удивительную энергетику и никого не оставлял равнодушным. Может быть, что-то чувствовал? Хотел, чтобы его последний концерт был ярким и запоминающимся? Хотя, конечно, Володя этот концерт своим последним не считал — на 24 июля уже было назначено выступление по телетайпу: Высоцкий должен был выступать перед работниками космической промышленности, и он очень хотел это сделать! А после своего концерта в Подлипках поехал, как всегда, в Москву. Ведь 18-го у него был спектакль — «Гамлет», который он каждый раз играл с огромным удовольствиям. Каждый, но не этот…