Чтение онлайн

– Хотя, может, это началось раньше – в 11 классе. У меня был одноклассник Виталя Шелепов. Он прожил и проучился год в США, и привез набор для игры в покер. Так вот мы каждую пятницу после школы шли к нему домой и играли в безлимитный техасский холдем, предварительно скинувшись в общий банк по 10-20 рублей. Я, бывало, выигрывала. – Макс внимательно и увлеченно слушал ее, ему нравилось, когда она говорила, у нее был чуть низковатый голос. На небе уже появился месяц и зажигались звезды, люди за окном перестали ходить и казалось, будто остались только они вдвоем. Она положила локти на стол и чуть наклонилась к нему. Глаза ее были широко открыты, а губы чуть тронула улыбка. Вот оно – время для искренних признаний.

– Нет, – тихо сказала она. – Это началось еще раньше – за большим деревянным столом в деревне, куда съезжались все семеро детей моей бабушки, куда ее дети привозили своих детей, и все мы по вечерам садились играть в карты. Не в покер, конечно, – мы играли в дурака. Воспоминания об этих посиделках – единственные воспоминания, наполненные ощущением семейных уз. Больше такого не было. Как говорил мой дед – мамин отец – мы жили бобылями. Не любили приглашать гостей и сами не любили быть гостями. А отношения с родственниками поддерживали холодные, просто потому, что подобного требовали правила приличия. Наверное, поэтому те карточные вечера были для меня нечто большим, чем приятным препровождением времени. Любовь к игре поселилась у меня в душе именно тогда, хотя возможно это у меня от рождения. Готова поспорить, уже в 5 лет я понимала в игре больше, чем многие из моих родственников.

Глава 3.

Енисей делил город на левый и правый берега. Левый – стремительно развивающийся с историческим центром города, правый – промышленный. Меньше года назад, когда все казино закрыли, игровой бизнес перекочевал в подполье, который контролировался Алексеем Мироновым – строительным магнатом Красноярска. Он имел хорошие связи и водил дружбу с самыми верхами власти. И по совместительству был другом из девяностых отца Макса.

И вот в одном из цокольных этажей недавно построенной высотки, что была на пересечении Робеспьера и проспекта Мира, располагалось самое пафосное казино Красноярска. Полгода назад над входом висела яркая вывеска – Golden Gate, обещающая удовольствия всех мастей, после того, как в силу вступил закон об игорном бизнесе, вывеску просто сняли, заменив ее на «Парикмахерские услуги Nemo». Внутри все осталось нетронутым. После заката, сюда стекались все дикие ловцы удачи. Здесь можно было встретить, как больных игроманов, которые в отчаянии выкрикивали: «олл-ин» и ставили на кон кто квартиры, кто машины, кто свою душу, так и скучающих интеллигентов, желавших вкусить запретный плод.

Женя была здесь пару раз, и всегда ее поражало, то, как азарт и увлеченность играми стирали пропасть между сантехником с зарплатой в пять тысяч рублей и топ менеджером Газпрома. Глаза любого из них одинаково зажигались, чуя удачу, и наливались гневом, при проигрыше.

Вопреки устоявшемуся мнению о том, что игрок – это всегда помешенный на азарте человек, за выигрыш готовый отдать, что угодно, Женя играла только в покер, столы с рулеткой или блэк джеком она обходила стороной. Но ставки в Nemo для нее были слишком высоки, так что и в покер она здесь не играла. А вот Макс любил это место. И все завсегдатаи любили его. За его щедрость, безрассудство и азарт. Весь выигрыш от шестичасовой игры в покер он мог поставить на красное или черное, как будет настроение. Проиграл – не беда, рулетка – дама обманчивая, выиграл – напитки всем за его счет.

Здесь всегда было слишком много народу. Место напоминало файе вокзала, где толпятся люди, галдят, толкают друг друга, боясь опоздать на поезд.

Марина уверенно протискивалась через толпу, и когда увидела Женю стоящую возле стены, схватила ее за руку и потащила к барной стойке.

– Там нет мест.

Марина усмехнулась. Каждый ее поход в Nemo был выходом в свет. Она специально покупала новое платье и делала прическу. Сегодня на ней было черное облегающее платье с внушительным декольте, она не собиралась его прятать в этой безвестной толпе.

Она подошла к стойке, поманила бармена, что-то шепнула ему, припав к его уху. Тот посмотрел на нее с улыбкой, и тут же освободил для них места.

– Не для того, я так разоделась, чтобы стоять у стены. – Сказала она, легко запрыгнув на барный стул и щелкнула пальцами:

– Два джина с тоником.

Петя, как-то сказал, что для игрока в покера, Женя слишком плохо разбирается в людях. И это от части, было правдой. Первое, а иногда и второе впечатление о человеке у нее всегда было ошибочным. Так вышло и с Мариной. Тогда на вечеринке у Макса, она показалась Жене состоятельной особой, в ней чувствовался класс, когда одежда, взмах волос, поза и манера держаться на публике – все выдавало в ней девушку из высших слоев общества. Но Марина таковой не была, она просто любила носить маски.

Марина Белкина всю жизнь прожила в двенадцати метровой комнате, с мамой и бабушкой. То, что внешность бывает обманчивой, было как раз про нее. Высокая блондинка с длинными кудрявыми волосами и кукольным лицом, она сама поступила на бюджетное отделение экономического факультета КГУ, когда конкурс был четырнадцать человек на место. Там она познакомилась с Максом.

Она подводила глаза исключительно жидкой черной подводкой, отчего ее круглые глаза приобретали какой-то кошачий блеск. В ней была женственность, и все мужчины без исключения сами открывали перед ней двери и целовали руки. Но вместе с тем, она была самой заядлой феминисткой, громче всех кричала и протестовала против слепого подчинения мужчинам. Взгляды ее были резко экстремистскими, потому что в то время в сибирской глубинке феминизм был совсем не в почете. И учитывая все перечисленное, для Жени самое удивительное в ней, было то, что она никогда не играла в покер.

Марина широко улыбалась кому-то, находящемуся за Жениной спиной, закинув голову и чуть взъерша свои кудри.

– Какая удача! – Воскликнул Эрнест Николаевич, и радостно вскинул руки. – Сразу две прелестницы. – Никто не знал, чем он зарабатывает на жизнь, но выглядел он всегда как английский франт, с подстриженной седой бородкой и в идеально сидящем по фигуре костюме. Казалось, вот выйдет он сейчас из Nemo и поедет в свое небольшое поместье с садом и летним домиком.

– Ах, Эрнест Николаевич, вы же знаете, я не кокетка, – сказала Марина, Женя невольно улыбнулась, потому что кокетка было ее второе имя, – но до чего же приятно, что кто-то замечает прекрасное.

– Вы ошибаетесь Мариночка, заметили все, но только я соизволил озвучить.

– Где уж там, – вздохнула она, – все уставились в свои карты.

– И не думайте, вы блистаете, как сама Грета Гарбо. Какая осанка, какой взгляд.

И отвешав дюжину комплементов, Эрнест Николаевич медленно уплыл в свои сады, расхваливать кого-то другого.

– Ну, ничего себе, сама Грета Гарбо! – Женя посмотрела на нее, прищурив глаза. – А ведь действительно что-то есть. И на что ты променяла карьеру кинодивы?

– Начнем с того, что я и сейчас запросто могу ей стать, – сказала Марина с наигранной надменностью. – Но, нет, мне это просто не нужно.

– Да. Ты слишком часто переигрываешь. – Ее врожденная тактичность с Мариной куда-то пропадала, и она пришла к выводу, что это признак духовного родства.

– Вот певицей, возможно. Но если честно, внимание и интерес – это все такие пустяки. Куда важнее то, что, будучи кинозвездой, ты не думаешь о том, что нужно за что-то платить, и ты и твои дети, да и твои внуки, я уверена, обеспечены на годы вперед. Вон посмотри на Макса, – Женя обернулась, он сидел за игровым столом, что-то рассказывал, бурно жестикулируя, – был бы он таким щедрым и жизнерадостным, не родись он с серебряной ложкой во рту? И не имей он стабильный доход в виде процентов со своего вклада?

– Не всем нужно хватать с неба звезды.

– Возможно, – сказала Марина. – А что на счет тебя? Так и вижу, как этот гордый птенчик грезил о сцене.

– Я? Ты что?

– Обычно вот такие, как ты, с тихим омутом и становятся актрисами.

– Полная чушь. Никакой актрисой я быть не хотела. В детстве мне так запали в душу фильмы о молодом Индиане Джонсе, с Шоном Патриком Флэнери, а другие фильмы, что я никем себя не видела кроме как археологом. Поэтому и пошла учиться на исторический. – Она допила бокал и подала знак бармену, чтобы он обновил коктейль, – Но после летней практики, я поняла, что на раскопки в Древнем Египте надеяться не стоит, да и месяц жилья в полевых условиях окончательно убедили меня, что рассчитывать я могу только на должность учительницы истории.