Выстрел Собянской княжны
Шрифт:
— Что ж… Раз так… Халат только наденьте, господин Кричевский. Возьмите в ординаторской, за дверью. В вашей полицейской части, очевидно, левая рука не ведает, что делает правая! Господин Розенберг, ваш начальник, битый час уже сидит у постели раненого! Они, кажется, в приятельских отношениях? И еще один господин, Грешнер, кажется, там же, с ними. Не много ли для тяжелораненого, как вы полагаете?
Озадаченный известием о том, что сам Михаил Розенберг здесь и дружен с раненым, Костя несколько оробел, но отступать было поздно. Накинув халат, он приблизился к белой, неплотно прикрытой двери, за которой гудел знакомый ему самоуверенный баритон.— А знаете, — шепнул Константин доктору Гейкингу неотступно его сопровождавшему, — вы, пожалуй, правы. Я тут подожду, пока они закончат, а потом осведомлюсь о состоянии здоровья…
— Да чего вы будете осведомляться! — пожал плечами маленький Гейкинг. — Вот вам скорбный лист за сегодня, на двери висит! Абсцесса в поврежденных тканях, слава Богу, нет, состояние стабилизировалось… Его лихорадит, пульс с утра сто двадцать шесть ударов, слабость… Слабый он, много крови потерял! Вот если б мы умели у другого человека кровь взять, а раненому влить!
— Ну, доктор, вы скажете! — усмехнулся Костя. — Кто ж свою кровь захочет отдать?! Так захочется вам и руку оторванную пришить, и голову! А злоумышлений сколько на сией почве может проистекать?
Доктор Гейкинг взглянул на молодого полицейского презрительно, махнул рукой и быстро ушел по своим дежурным делам. Оставшись в коридоре один, Костя осторожно приблизился к заветной двери и навострил уши.— А я тебе давно говорил, что она змея! — бурно шумел за дверью знакомый зычный голос Розенберга. — Тебе следовало давно с нею порвать! Я тебе еще осенью это сказал, едва только ее впервые увидел! Женщина с такими глазами, с таким темным прошлым! Евгений! Какой ты неразумный! Я уже давно ожидал чего-либо подобного! Ты должен был меня послушаться, а не жить выдуманными ею фантазиями! Она тебя опоила, должно быть!
Раненый что-то отвечал еле слышно, но Розенберг даже не потрудился его выслушать. Он принадлежал к тем людям, которые полагают, что слушать других — только время понапрасну терять.— Даже не надейся! Ты человек слабовольный, легко подпадающий под влияние подобных особ! Лежи спокойно, выздоравливай и ни в коем случае не допускай ее до себя! Она уж найдет способ на тебя воздействовать! Я не удивлюсь, если в коридоре уже дожидается кто-нибудь, ею подосланный!
Раненый снова что-то возразил, и Розенберг повысил голос.— Ты поступил абсолютно правильно, когда объявил этой особе о своем решительном разрыве с нею! Таким, как она, не место в нашем кругу! Падшая, порочная женщина, позорящая свой титул! И ты ошибаешься, если полагаешь, что ей теперь ничего не будет от тебя нужно! Ей, в первую голову, будет требоваться, чтобы ты не подавал на нее официальное заявление и поддержал ее жалкую выдумку о случайном выстреле! О, я ее насквозь вижу! Мне знаком такой тип женщин, высасывающих из мужчин всю жизнь, без остатка! Я ее просто ненавижу! Да-да! Ненавижу и презираю! Но, слава Богу, теперь это дело в моих руках! Я уж ее не выпущу без должного и справедливого возмездия! После всего того, что ты порассказал сейчас нам с Грешнером, ей уж никак не отвертеться! Никакой состав присяжных ее не оправдает! Но довольно слов! Пора к делу! Рука Фемиды поднята, и повязка спала с ее глаз! Мы к тебе лишь на минуту, а сейчас уж нам пора уходить. Долг зовет, дружище, ничего не поделаешь! Крепись, будь мужчиной! Употребляй умеренно все, что мы тебе принесли… Вот оно тут, в корзинках. Исполняй в точности предписания врача. Я позабочусь, чтобы к тебе приставили самого лучшего доктора в этой богадельне! Гретхен передает тебе привет и обещает вышить платок на твое выздоровление. У нас после пасхи помолвка, а ты, мой будущий шафер, в таком печальном состоянии! Никуда не годится! Извольте поправляться, сударь! Вы же не хотите расстроить мою свадьбу?! Не отвечай, береги силы! Это я шучу! Ну, будет, Евгений, не плачь! Ты меня просто убиваешь!.. Я же сказал тебе, что все будет хорошо! До свиданья, до свиданья, я обязательно навещу тебя завтра! А сейчас извини, мне надо идти! Дела!..
Зазвучали поспешные шаги, дверь отворилась, и высокая статная фигура Розенберга показалась в проеме. Он брезгливо утирал руку, щеку и бакенбарду надушенным платком. Пробормотал шепотом:— Тряпка!..
Невысокий серенький Грешнер, ранее Косте незнакомый, совершенно терялся за спиной Розенберга, который, завидев у подоконника своего подчиненного, тотчас сменил тон на строгий, начальственный, и сухо спросил:— А вы что тут делаете, Кричевский?!
— Господин становой пристав изволили послать осведомиться, не припомнил ли господин Лейхфельд новых обстоятельств по вчерашнему делу! — с трудом выдавил Костя заранее заготовленную фразу, с любопытством заглядывая в отворенную дверь палаты.
Его потрясло бледное, безжизненное, обметанное светлой щетиной и залитое слезами лицо раненого инженера, оставшегося в одиночестве. Оно разительно отличалось от вчерашнего лица страдающего, но борющегося человека. Печать близкой смерти лежала на нем. Про таких Костин батюшка, Афанасий Петрович, повидавший на своем веку столько смертей, что и не перечесть, говаривал «это божий гость».— Есть новости, да еще какие! — удовлетворенно гоготнул Розенберг, болезненно поморщившись и поспешно прикрывая дверь палаты. — Терпеть не могу вида чужих страданий! Я вижу, Кричевский, ты близко к сердцу принимаешь эту трагедию, как и я! Это прекрасно! Это показывает, что ты чуткий юноша правильного воспитания, в чем я, грешен, сомневался. Но теперь прочь сомнения! Ты поможешь мне — и порок будет наказан, а справедливость восторжествует! Кстати, неплохое дельце для начала карьеры молодого человека, я тебе скажу! Прощайте, Грешнер, увидимся! Я еще не завтракал сегодня, маковой росинки с утра во рту не было… Пошли-ка мы с тобой, мой юный друг, в трактир, обсудим положение дел и составим наш план по уловлению коварной преступницы, да и перекусим заодно!
IV
— Но он же еще не умер! — когда увлекшийся Розенберг приступил к определению статьи и меры наказания за содеянное бедной княжной.
— Кто не умер? — остановился на полуслове преуспевающий полицейский чин. — Ах, да!.. Но он очень плох, и это может произойти в любой момент, сами видели. Хотя все мы должны надеяться на лучший исход и молить без устали Отца нашего небесного, но не имеем права исключать из рассмотрения и такой вариант. Надо подготовиться, чтобы нас не обскакали преступники. Что делать, мой друг, мир жесток! Я очень рассчитываю, что дело будет поручено мне и получит должную огласку в газетах. Тогда-то мне нужен будет толковый расторопный помощник, которого я, в случае своего повышения, безусловно рекомендую на свое место! Компрене ву? Но действовать нужно уже сейчас, пока эта особа на свободе, чтобы она не предприняла упреждающих мер для защиты… Или просто не сбежала! Процесс без обвиняемой выглядит непрезентабельно!
— Что же я должен делать, господин Розенберг? — спросил Костя, испытывая позывы тошноты и мучительное желание поскорее закончить общение с начальством.
— Прежде всего, вы должны наблюдать неотступно за ее квартирой! Я распоряжусь, чтобы вас на время освободили от всех прочих обязанностей! Будете подчиняться исключительно мне! Ведь в отсутствие подполковника Мироновича, который сейчас с супругой на водах, я, как вы знаете, исполняю обязанности начальника нашей образцовой полицейской части! Во-вторых, вы должны незамедлительно дать мне знать, если упомянутая грязная особа, которую я даже не рискну назвать святым для меня словом «женщина», попытается скрыться от рук полиции, и до моего прибытия принять все меры к недопущению оного сокрытия! В третьих, э-э-э… В-третьих я определю дополнительным распоряжением. Ну, как, по нраву вам мое предложение?! Отлично! Я в вас не сомневался! Что вам киснуть здесь, в Обуховке?! Молодой человек, служащий в такой непосредственной близости от средоточия всей власти в Империи, имеет очень хорошие шансы на успех! Надо только шевелить мозгами! Отправляйтесь немедленно, а я, к сожалению, вынужден исполнять свою высокую должность. Удачи, мон ами!