Чтение онлайн

— Нечего заранее человека оплакивать.

Останавливается у порога. Господи, если только ты есть, помоги ему! Спускается вниз. Спертый воздух, много народу, в углу на соломе — теленок. Васо лежит на тахте — бледный, без кровинки в лице. Рядом старушка-мать и беременная жена Васо. Над очагом котел с водой. Варлам оглядывает крестьян. Всех знает. Землепашцы, сильные люди, привыкшие к невзгодам жизни, они знают, что им под силу и что нет. Сейчас они покорно ждут, пока не произойдет то, что должно произойти, — Васо или выживет или умрет. На него, юнца, смотрят с надеждой, и от их взглядов озноб становится сильнее. И снова не он, а кто-то другой кладет саквояж на стол, решительно подходит к тахте, делает знак рукой, чтобы женщины отошли, сбрасывает тряпье, которым укрыт Васо, и осторожно разматывает повязки из чьей-то рубахи.

Никакое дерево не падало на него, он весь изранен ножом или кинжалом. Ран много, почти все поверхностные, два отверстия только, на груди и животе, Варламу не нравятся. Но, кажется, он справится.

Сердито спрашивает:

— Что, у дерева вместо веток росли кинжалы? Или вы спутали меня с приставом? Кто его поранил?

Кто-то неохотно отвечает:

— Они говорили, что мы заняли их пастбище. Ты знаешь, пастбище всегда было нашим. А они…

— Кто они?

— Слуги князя. Поспорили, хотели вместе к князю ехать. Слово за слово… Они Васо нагайкой, он кулаком одного. Ранили они его и в обрыв столкнули. Мы к ним, а они — на лошадей и ускакали.

Входит с лампой в руке Саркис, за ним Пимен с простыней. Достал только одну.

Вбегает Ладо, здоровается со всеми и, жалостливо сморщившись, наклоняется над Васо. Ничего в Ладо не осталось от чертенка, каким он выглядел в детстве. Густые, вьющиеся волосы, тонкий, с горбинкой нос, высокий лоб. В деревне немало таких же красивых парней, но у Ладо глаза, каких нет ни у кого, они словно отражают все, что вокруг.

— Поможешь мне? — спрашивает Варлам.

— Конечно. Что мне надо делать?

— Все, что скажу: прижимать артерии, вытирать кровь.

Ладо бледнеет.

— Я не переношу крови, никогда еще…

Вдруг станет дурно? Не каждый может смотреть, как режут человека. Среди мужчин — Леван, старый охотник. Варлам подходит к нему, а Ладо говорит, что он будет держать лампу.

Приносят стол. Варлам поливает его кипятком и скребет ножом, просит, чтобы Васо дали чачи. Пусть выпьет побольше, сколько сможет. Он не знает, разрешается ли давать такому раненому спиртное, но, если не притупить его ощущений, не оглушить, он станет дергаться, может быть, отталкивать Варлама, а тот ведь будет держать в руке скальпель, иглу…

Одной простыни для повязок мало. Разрезав простыню на полосы, Варлам снимает с себя нательную рубашку, спрашивает Ладо, в рубашке ли он. Ладо кивает.

— Сними, — просит Варлам, — разорви, сделай бинты.

Варлам подходит к Васо, объясняет, что он должен терпеть боль, иначе оперировать будет трудно. Васо совершенно пьян и ничего не понимает. За спиной Варлама Ладо выясняет у крестьян подробности столкновения с княжескими слугами.

— Завтра поедем вместе к уездному начальнику, — говорит он, — так этого оставлять нельзя. Приставу тоже заявить надо.

— Пристав Телешов, — отвечают ему, — за столом князя вино пьет, разве у него найдешь справедливость?

— Я скажу, что напишу в газете, пристав испугается.

— Ты снова уедешь, а с нас три шкуры спустят.

— Сами виноваты будете. Порознь держитесь, а надо защищаться сообща. Вот так!

Обернувшись, Варлам видит, как он показывает сжатый кулак.

Варлам подзывает к себе Левана, льет ему на руки чачу, моет руки сам, просит, чтобы вынесли теленка, удалили мать и жену Васо и других женщин тоже.

Стол подвинут к очагу. Васо лежит на столе. Ладо стоит с яркой семилинейной лампой в руке, Леван по одну сторону стола, Варлам по другую, трое мужчин держат Васо за руки и за ноги. Пимен горбится в стороне. Саркис стоит у двери.

Варлам берет скальпель. Вдруг у него начинает кружиться голова. Делает глубокий вдох и, сам не зная почему, начинает говорить — громко, без умолку.

— Леван, прижми пальцем вот здесь. — Поливает рану чачей, Васо стонет. — Кричи, Васо, кричи, ругайся, князя ругай, пристава, кого хочешь… Леван, вытри кровь… Ты, Васо, будешь как новенький… Ничего, ничего, терпи. Держите крепче!.. Леван!

Леван толково выполняет указания Варлама, иногда сам подсказывает: — Здесь тоже зашей. — Или: — Смотри, отсюда кровь идет.

Лица мужчин потеряли окаменелость, они уже не наблюдатели, а участники операции, дышат одним дыханием со всеми, живут одной надеждой — чтобы Васо не умер.

Ладо высоко держит лампу, смотрит на Васо, и когда тот стонет, Ладо начинает стонать тоже, смотрит на Варлама, и глаза его становятся напряженно-задумчивыми, как у человека, который решает что-то очень большое и важное для себя.

Как, наверное, трудно, мучительно человеку, который всегда сопереживает другим людям, ощущает чужие страдания, как свои, и каким счастливым должен быть такой человек, ведь он никогда не чувствует одиночества.

— Все! — говорит Варлам, хватает тунги с чачей и делает несколько больших глотков.

Ладо ставит лампу на табурет, обнимает Варлама, Левана, Саркиса и Пимена, всех других, выбегает за дверь, что-то говорит, и там все смеются, говорят, кричат.

Варлам бестолково ходит по комнате, останавливается возле Васо — он спит, и снова ходит из угла в угол, не может успокоиться.

Входят женщины. Мать Васо бросается к Варламу и тараторит:

— Пусть бог благословит тебя, твое сердце, твою десницу! Пусть счастье тебе сопутствует. Пусть веселье будет в твоем доме!..

Он, радуясь, слушает ее. Подходит Ладо.

— Тебя не отпустят, а у меня дело, я незаметно уйду.

Когда он уходит, Варлам соображает, что Пимен с женой постараются отблагодарить его. Уже начинают готовить еду, и соседи приносят кто сыр, кто кузшин с вином. Сидеть за столом и слушать их похвалы он не может. Односельчане его, эти хорошие люди, не могут понять, что значит для Варлама сегодняшний день. Отведя Пимена в сторону, он строго говорит, что Васо нужен покой. За его здоровье Варлам выпьет с Пименом потом, когда Васо совсем оправится. Попозже он придет снова.

Пимен, человек втрое старше его, который никогда не стал бы подчиняться юнцу, покорно склоняет голову.

— Да, дорогой, как тебе угодно будет.

Варлам забирает учебник, который так и не понадобился, саквояж с инструментами и уходит несмотря на общие протесты.

Дома ему не сидится. И Саркис с другими парнями могут нагрянуть сюда с вином. Он гасит коптилку, закрывает дверь и бродит по полям, думая об операции. Кажется, все было сделано правильно.

За окраинными землянками горит костер. Варлам подходит к нему.