Чтение онлайн

– Отойди, - прошипел Матаран и, повернувшись к братьям, прошептал: Спросите, чего надо? Ишан спросил.

– А, Ишан, че так долго спишь? Я с восхода стучусь! О-о! Ха-ха-ха, наверное, наша Халя-Неугомонный живот для вас, городских, оказалась чересчур горячей? Да?

– Кончай болтать, чобан, - разозлился Матаран, - если ты разбудил нас напрасно, будешь об этом долго помнить!
– И приказал братьям: - Откройте.

Все хотя и успокоились, но оружие держали наготове. Мартан отбросил засов, открыл дверь, и в дом хлынули свет и свежий воздух. У двери, уважительно склонившись, стоял Хахтияр, местный голодранец, принятый новобранцем в отряд Матарана. Позади Хахтияра, на почтительном расстоянии под чутой переминались еще несколько безоружных дехкан. Вслед за братьями Матаран осторожно вышел за дверь и внимательно оглядел уже знакомый большой пустой двор, огороженный покосившейся изгородью, местами поломанной и упавшей. Кроме дехкан под деревом, во дворе и за оградой, вплоть до крайних халуп аула, никого не было. Матаран кивком приказал братьям обойти дом. Ничего тревожного и стоящего внимания братья не заметили.

Было по-утреннему прохладно и тихо - лишь успокаивающе шелестела листвой чута да щебетали пташки. День обещал быть спокойным, и ясным: хорошо, без дымки просматривались верхушки снежных вершин. Голубеющее небо разбавляла лишь пасе рочка тающих облачков. Матаран взбодрился и чуточку опьянел от свежего деревенского воздуха и о перехода от опасности к безмятежности.

– Что случилось, Хахтияр? Хахтияр выпрямился:

– Хозяин, мы тут вчера поймали интересного нищего, весь побитый, гнилой. К тебе хотел. Сильно хотел. Ты гулял, мы тебя беспокоить не могли. Он глупый, наверное, городской, ничего не понимал. Наши все понимают. Мы его тоже немножко побили, заперли. Замолчал. Сейчас, дурак, опять орет. Собака лает...

Матаран стал злиться, но молчал и не прерывал, зная по нелегкому опыту, что разумнее дослушать до конца, а то выйдет хуже: бестолковая деревенщина начнет путаться, сбиваться, тупеть на глазах - и времени на разбирательство уйдет много больше.

– ...Всем мешает, спать не дает и эти... ну... которые... не-эрви... рвет. Мне рвет, семье моей рвет, соседям рвет, вашим нукерам рвет. В-ва! Даже моей собаке рвет! Мы вчера его к моей собаке в нору положили и закрыли. Теперь вместе кричат, воют, лают. В-ва! Я уже не понимаю, где моя собака вопит, где этот городской лает! Что делать, господин? Я один туда лезть не хочу. Никто не хочет. Слушай! Собаку спасать надо. В-ва!

Прислушавшись, Матаран в действительности услышал какие-то странные звуки, доносившиеся издалека.

– Мартан, иди и притащи этого нищего, узнаем чего он хочет. Собаку, если будет мешать, пристрели.

Бордель-кысы продолжала сладко храпеть, крепко обнимая дуван. Ночная рубашка задралась ей под грудь, и большая жирная задница сияла во всей красе. До Матарана вдруг дошло, что кроме электромата на нем ничего нет. Он даже штаны не натянул. Матаран почувствовал стыд.

"Совсем с ума схожу, - подумал он, одевшись.
– Постоянно в напряжении... Когда все это кончится?! Знал бы - не начинал". Он задумался - и мысли, которые пришли к нему, были не из самых приятных...

Додумать Матарану не дали: раздался шум в дверях. Он откинул занавес и увидел, что Мартан руководит дехканами, которые вводят или, скорее, втаскивают в дверь кого-то. "Тот самый нищий", - принюхавшись и приглядевшись, догадался Мата-ран и пожалел, что приказал привести его сюда. Одежда на нищем была порвана и изгажена до последней степени, длинные волосы свалялись на голове в комок дерьма и густыми потеками локонов-соплей падали на уши и щеки. Лицо и оголенные части тела нищего были украшены разноцветными кровоподтеками, воспаленными царапинами и порезами, вздувшимися укусами, чирьями и другими прелестями гниющей плоти. От него густо несло сложной комбинацией вони. Дехкане бросили нищего на лавку и, держа руки на весу, поспешно бросились вон - срочно мыться.

Нищий, непрестанно что-то бормоча, судорожно водил головой, останавливая взгляд дурных черных очей попеременно на всех, кто обступил его. И так не один раз. Никому не хотелось ему мешать, всех держал на почтительном расстоянии его вид и запах, быстро густеющий при приближении. Наконец нищий выделил Матарана, закопошился на скамье, оторвался от нее и сделал шаг вперед. Все отпрянули. Но нищего на большее не хватило: ноги у него подкосились, и он упал на колени.

Матаран был в растерянности, не зная, что делать с убогим, чего ждать от него. Нищий меж тем выпрямился, встал на колени и, протянув руки к Матарану, что-то залопотал. Матарану послышалось его имя.

– Тихо!
– гаркнул он и обратился к нищему: - Говори помедленнее и внятнее. Чего хочешь, вонючка? В образовавшейся тишине стало слышно:

– Херим Еги Матаран, это ты? Это ты? Херим Еги Матаран, это ты? Это ты? Хе...

– Да, да это я, - прервал бесконечный вопрос Матаран, - я это, я.

Нищий, как будто не слыша, продолжал твердить вопрос.

– Э-э, слушай, идиот! Я Матаран! Это я! Я! Я! Я это!! Я-я-а!!!

– Все. Все, не кричи. Не кричи. Я понял, ты Матаран. Совсем горячий. Я проверял. Правильно, Матаран должен быть таким. Очень низкий, очень толстый, очень большое лицо, большой нос, маленькие хитрые глаза и кривой шрам слева на лбу. И очень горячий...

"Он проверял!" - Матарану не понравилась собственное описание и характеристика, но надо было узнать, что за этим кроется, и он стерпел.

– Я несу тебе донесение от Мухтияра, благородный фудаин. Ты должен знать, кто это. Он обещал, что ты многое сделаешь для того, кто принесет его донесение, и заплатишь пятьдесят тысяч дирхемов.

Нищий замолчал, ожидая ответа.

– Да, заплачу, - подтвердил Матаран (вздох удивления пронесся среди стоящих рядом дехкан и нукеров), - если это именно то, что нужно.

Нищий удовлетворенно кивнул и запустил обе руки себе в лохмотья: левую глубоко вперед между ног, а правую за спину под ягодицы и принялся там активно что-то искать... или чесаться. В прихожей набилось человек десять, и все, кроме двух самых молодых, старающихся незаметно подглядывать за спящей Халя-бордель-кысы, с интересом следили за действиями нищего.

У того что-то не получалось: он кряхтел, пыхтел, тужился и пукал; его глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит, из них потоком лились слезы, умывая грязное лицо, но он не сдавался. Юродивый стал менять позы: привставал на коленях и опять присаживался, клонился то на один бок, то на другой, то отклонялся назад, выгибаясь дугой, то, наоборот, нагибался, упираясь лбом о пол, но все напрасно - не получалось, и только лужа испражнений под ним росла и ширилась...

Вонь достигла немыслимых высот, круг почтения вокруг юродивого увеличился вдвое, и дальше отступать было некуда, но уйти без разрешения Ма-тарана никто не решался, а помочь юродивому никому не хотелось. Все терпеливо ждали результата. И, казалось, ждали долго, хотя в действительности этот мучительный спектакль длился не больше пяти-семи минут, пока юродивый не издал вопль победы (или непереносимой боли) и гордо вознес персты правой руки. Рука была в дерьме.

Матаран, пересилив себя, подошел к нищему поближе и передернулся от брезгливости: тот гордо протянул ему комок из смеси говна, гноя и крови со слизью. Нищий, увидев реакцию благородного фудаина, понимающе кивнул и отправил комок... в рот, почти ввергнув Матарана в обморок. Матаран в ступоре с ужасом наблюдал, как нищий деловито обсасывал "это" - кадык работал. Наконец, удовлетворившись, нищий выплюнул в ладонь и протянул Матарану блестящий цилиндрик мини-макаронины.

Матаран попятился и приказал:

– Махкат, возьми донесение. Ишан, наведи порядок. Пусть сначала уведут убогого. И не обижать его! Накормить и дать все, что попросит. Он еще понадобится. И все вычистить!!

Матаран ушел за занавес и резко задернул его и, расслабляясь, обернулся. На дуване сидела Халябордель-кысы и, тараща на него глаза, зажимая нос, изумленно прогундосила:

– Они, што?
– вше шюда шрать приходили?! Матаран непонимающе уставился на нее, потом рявкнул: