Чтение онлайн

– Правильно, вот и Леба сказала, что наши хорошие чувства к вам могут испортить наши добрые отношения.

Нимфы ластились к грабителям, не обращая внимания на Негона. Жув, один, вероятно из осторожности обойденный их вниманием, вскипел:

– Ну, е...б...т...п...р...с...т...е!..б!..т!!! Если не хотите им заниматься, я его освобождаю.

Нимфы отпрянули от своих одеревеневших и вспотевших визави, захихикали - мол, шутили, и, жеманно ломаясь, двинулись к Негону. Шайка застыла в ожидании спектакля.

Негон, знакомый ранее с нимфами только по эмосфильмам и представлявший их темпераментными фигуристыми красавицами, был напуган, увидев этих - страшных в своем безобразии.

Они разом прыгнули на него, но первый натиск Негон сумел отразить, наградив каждую минимум парой синяков. Нимфы смело пошли на второй приступ и распластали его на диване. Чертовка захватила ноги, губастая оседлала грудь, охватив бедрами шею, а маленькая жестоко вцепилась в живот. Перепуганный Негон бешеными движениями сумел сбросить нимф.

– Темпераментный!
– обрадовалась худенькая.

– Нервный, - обиделась чертовка - ей досталось больше всех.
– Ничего и не с такими справлялись.

Действительно, они неплохо знали свое дело. За пять минут, с помощью Жува и компании и все той же липкой ленты, они разложили диван и Негона на нем так, что он был намертво обездвижен. Относительную свободу оставили тазобедренной области, ступням и голове и, исключая любой риск, связали ему челюсть. Теперь он мог лишь мычать и выть. Далее нимфы действовали по отработанному сценарию...

Понаблюдав пяток минут, Жув отвернулся и сказал:

– Уйдем, ребята, я не могу на это смотреть - я его уже простил...

...Долго или нет длился этот ужасный праздник похоти, Негон не мог бы сказать. Он только помнил, что они менялись, делали ему уколы, повышающие потенцию, и проявляли дьявольскую выдумку в извращениях. Сколько-то раз на него накатывалось острейшее наслаждение, граничащее с болью, и далее опять бескрайняя мучительная пытка. Сумей Негон сейчас освободиться, то сразу же без всякой жалости умертвил бы нимф.

– Слезайте!
– раздался хриплый грубый голос.

Его оставили.

0-ох, еще немного, и его разум помутился бы окончательно. Все тело избито и измято. Если бы отбивная котлета могла чувствовать, то она, наверное, чувствовала бы себя точно так. Нестерпимо горело и ныло в паху, как при зубной боли. Если бы там могли быть зубы - их немедленно стоило вырвать!

– Он жив?
– спросил все тот же голос. Негон открыл глаза.

– Еще бы! Мы не-е-эжно, - ответила со страстным придыхом губастая. Правда, птенчик?
– Она посмотрела на Негона и захохотала.

Рядом с насильницами в той же "форме одежды" стояли еще две женщины, если этих уродок можно было так назвать. Правильнее их было бы назвать монстрицами. Самая страшная была коло-сальных размеров толстуха - секс-бомба мегатонн на сто. Высокая, под два с половиной метра, она выглядела приземистой из-за громадного живота и необъятных бедер. Глаза навыкате, угрястое пористое жирное лицо. Отличалась она от своих подруг облысением - какая-то болезнь выкосила волосы, оставив лишь реденькие пучочки.

Вторая монстрица напомнила ему самку обезьяны-орангут, виденную им в зоопарке, но больших размеров и немного менее волосатую. Она стояла чуть сзади гигантши, держа руку на ее бедре, и сразу было ясно - она при ней.

"Те самые Леба и Хруда, которые занимались Граром", - понял Негон.

Гигантша подошла и положила тяжелую длань на низ живота Негона, и он непроизвольно дернулся.

– Хм, женщины его еще волнуют.

– Он хочет, - поддакнула обезьянка.

– И мы хотим!
– агрессивно заявила остролицая худышка.

– Что-о?! Ты споришь с Лебой?!
– повернувшись, угрожающе спросила толстуха.

– А что, а что, что, что...
– перепугавшись, но не отступив, зачастила худышка, - мы-мы-мы... мы... потом ты, ты, ты...

– Впечатления надо менять, - назидательно заявила Леба.
– Я обработала малыша сенс-резонато-ром с вашими характеристиками. Мужичок томится, ждет не дождется вас. Ну-у! Бегите к нему!

Великолепная троица попятилась и выкатилась из комнаты. Кошмарная великанша стала оглаживать тело Негона, без труда одной рукой щекоча пятки, а другой вороша на голове его прическу. Обезьянка, рслед за великаншей, стала лизать и ласкать чува и, довольная, утробно замурлыкала. От этих кошмарных ласк у Негона все сжалось внутри и стала лавинообразно нарастать паника.

– У-ух ты-ы, мой мужичок, сейчас Лебочка обработает тебя резонаторчиком, и тебе станет так хорошо, так хорошо! Ты будешь сильно любить Лебочку и Хрудочку...

Великанша одним движением бровей послала обезьянку, и та быстро сбегала и втащила в комнату что-то вроде большого чемодана. Леба оставила Негона и занялась чемоданом, который оказался мощным полевым сенс-резонатором.

– Ты будешь любить Лебочку сильно-сильно, крепко-крепко и делать все, чего захочет Лебочка. М-м-м-ы... М-м-милый м-мо-ой м-м-мальчик... С радостью будешь делать! И не надо будет этих гадких липких лент. М-м-милый м-м-ма-а-альчик м-м-мо-о-ой...

Нервная дрожь прошлась волной по всему ее гигантскому телу. Одна, другая, третья... Вскоре Леба вошла в экстаз и едва себя сдерживала. Рядом, все громче визжа и кривляясь, поскакивала Хруда.

Наконец, закончив наладку и уже не сдерживаясь, издав реворык, Леба взобралась на Негона. Она вся тряслась, ее лицо безумно перекосилось. Тяжелый резонатор игрушкой прыгал в ее дрожащих руках - она никак не могла его нацелить.

Негон почти потерял сознание, раздавленный объявшими его ягодицами и мерзким запахом. И тут наступило облегчение. Это Леба чуть приподнялась на корточки над лицом Негона и, царапая его лоб антенной резонатора, нашла переносицу и уперлась в нее. Громадная смердящая туша пропотевшего жирного тела нависла над Негоном.

Неоглядный ужас охватил его и завопил в нем, пронзив тысячей готовых порваться струн...

– Не-е-а ха-а-ачу-у-у!!!

Глава 8

Темно и холодно. Твердый, резкий холод впивался в спину, икры ног, пятки. Он лежал на чем-то жестком и холодном. Обдувало. Приятно. Ветерок играл с волосами. Темнота стала резче и прозрачнее: сквозь нее засветили искорки... звезд. Негон сделал усилие, и разбитое ноющее тело подчинилось - он сел. Ошметки лент висели на теле, трепыхались, сползали и утаскивались все тем же несильным ветерком.