Чтение онлайн

Негон почувствовал, что братья потихоньку отодвигаются от него. Он взглянул на одного, потом на другого. Оба старались не смотреть на него, у Гуло-на дрожали губы и дергались руки - ему мешала отодвинуться стена, а Галону уже и некуда было сдвигаться - он и так сидел на краешке скамьи и чудом держался.

– Уж не тот ли это Негон, который в Палаццо Паразитац полтора десятка железных поуродовал?
– вслух, громко, задумалась старуха.
– Вызову-ка я на всякий случай наш младший медперсонал.

Через полминуты в приемную вбежали две девы в комбинезонах - достойные соперницы Лебы, рядом с габаритами которых Гулон и Галон сразу потерялись, но и быстро приободрились.

– Девочки, - обратилась старуха к младшему медперсоналу, - переоденьте больного. Негона очень небрежно вытряхнули из одежды и доспехов, оставив ему лишь плавки. И не менее небрежно втиснули в больничный комбинезон. Серый в зеленую полоску. Он застегивался сзади, причем так хитро, что сам больной раздеться уже не мог.
– Это, наверное, надо отдать вам, - сказала одна из богатырш, указывая полисментам на груду оружия, снятого с одежды и вытряхнутого из карманов.

– Галон, - сказал Гулон, - или мы чертовски везучие, или мы ему чертовски понравились...

Гулон обратился к Негону, который безвольно перенес экзекуцию переодевания и размышлял: очередной ли бред все вокруг или это явь.

– Негон, ты чув что надо! Нам тоже по душе свои ребята и не нравятся железные и прочие пара-зматики. В общем, когда у тебя все шарики встанут на место, считай, что у тебя появилась пара надежных приятелей.

Галон подошел к кафедре и, наклонившись к старухе, зашептал ей на ухо:

– Доктор, мы обещали этому психу, что его посадят вместе с их главным, с Мзардом. Возможно, поэтому он и вел себя прилично.

– Без проблем. Тот у нас уже два дня. Перебесился. А поначалу такой неугомонный был... Девочки, не стойте, уводите больного... Куда вы его?!. На осмотр ведите...

Девищи провели Негона через множество кабинетов, где его досконально изучили, обследовали, взяли все анализы и пробы, о каких можно и нельзя говорить в приличном обществе, и каждый раз ему на лоб шлепали соответствующую нестираемую этикетку. Должно быть, все вместе они выглядели красиво - этакое разноцветное созвездие во лбу. Одно плохо: это было утомительно и не всегда приятно. Постепенно равнодушие и фатализм, полонившие Негона, уходили - они отступали под напором раздражения, поднимавшегося в нем.

Очередной кабинет был белым, со слабым зеленым оттенком. Здесь все было белым от пола до потолка, от кушетки до панелей компьютера, от стола до комбинезона и шапочки врача - симпатичной женщины средних лет. Имелись два ярких исключения: карие глаза и ярко накрашенные губы врачихи.

Врач посмотрела - нет, не на Негона - на его лоб. Взяла пластину с историей болезни и сунула ее в щель приемного устройства больничного компьютера, взглянула на дисплей и уже потом на Негона, причем осуждающе.

– По всем анализам, осмотрам и характеристикам вы здоровы, больной. Все в пределах нормы.

Помолчала, визуально изучая Негона, потом пожаловалась:

– Психиатрия - наука сложная, тонкая. В сущности, при всей нашей оснащенности, мы недалеко ушли от пещерных шаманов. Все на интуиции. Вот и сейчас, гляжу я на вас - вроде нормальный, а чувствую - сумасшедший.

Младший медперсонал загоготал.

– Перейдем к собеседованию, - подытожила прелюдию врачиха.
– Что вы делали, больной, в командирское время в ночь с седьмого на восьмое двадцать первой декады?

– Во-первых, я не больной...

– Ладно, возможно больной, Негон, ценз девять, чем вы занимались в ночь с седьмого на вось- мое?

– Во-вторых, я уже не Негон, ценз девять, и, в-третьих - не хочу об этом говорить.
– Я врач - мне все можно и нужно говорить! Так кто же вы, если вы не вы?
– Я Негон, ценз семь.

– Странно, я ожидала, что передо мной, мини- мум, фельдмаршал, ценз двадцать или выше, или какая-нибудь историческая личность, в крайнем случае, его прямой потомок. У вас, Негон, ценз семь, комплекс самоуничижения, подвела первый итог врачиха, - правда, в слабой форме. Неплохо. Но не страдаете ли вы забывчивостью? Вы не забыли мой основной вопрос, возможно больной?

– Я не знаю точно, что я делал с вечера седьмого по утро второго двадцать второй декады. Кажется, галлюцинировал.

– Х-хм... Ну, что ж, расскажите о своих галлюцинациях, может, это будет интересно.

Негону, которому врачиха разонравилась, разговор стал неприятен. Он почти не сомневался, что и сейчас галлюцинирует, и ему не нравилось, что в этой галлюцинации над ним насмехаются. Это ему не нравилось и в жизни, а уж в собственных галлюцинациях он тем более не собирался этого терпеть. И что за дикость - в одном бреду пересказывать другой!

– Не помню.

– Лжеамнезия, - резюмировала врачиха, - но помнит, что галлюцинировал. Больной, вы на пути к выздоровлению. По глазам вижу: кое-что из того, что было в действительности, вы помните. Так?

Негон промолчал и отвел глаза. Одна из сани-тарш тычком встряхнула его.

– Больной! Смотрите мне в глаза! Вспоминайте!!
– начала гипнотизировать его врачиха, вытянув в его направлении шею и широко раскрыв глаза.
– Ночь! С седьмого на восьмое! Вы не дома! Вы и еще кто-то! Их много! Вы пьете! Молча! По очереди!.. Э-э-ли-и-кси-и-р...

Еще один тычок санитарши.

– Ну, помню, - сознался Негон, только чтобы отвязались.
– Пил. Но только с Граром. Остальные пили без меня. И не молча - мы беседовали. И не по очереди, а вместе. Может, и "Эликсир" пили - не помню, помню точно, что пил мускат "Черный бархат", а потом еще светлый мускат, потом сладкое пенистое "Дель Като"... Грар водку пил, чем запивал, не помню- много чего было...

– Интересно, интересно... своеобразное переосмысливание событий. Ложная память... Да, вы фантазер, больной. Фантаст, мечтатель... Кое-что проверим.

Дисплей компа выдал нечто приятное для врачихи, и впервые выражение скуки на ее лице сменила улыбка.

– Есть такой, - она ободряюще улыбнулась своему пациенту, - Грар, ценз одиннадцать. У нас. Поступил, как и ты, сегодня. Кроме обычных заболеваний, вроде мании преследования, сексуальной неудовлетворенности и вороха болезненных комплексов, он еще подцепил ОРЗ и общее переохлаждение. Д-да! Первый случай на моей памяти такой яркой, сильно выраженной естествуальности! Действительно, что может быть естественней, чем выбраться на природу и в чем мать родила носиться на четвереньках, завывая на луны!? И какая сила духа! Как далеко убежал!