Чтение онлайн

Ромка давно уже отстроил гитары и теперь лишь изредка касался их, снова и снова проверяя себя, вплетая приглушённый звук струны в ровный, ничего не подозревающий гвалт голосов, звяканья посуды и прочего шума, что издаёт толпа людей, отдыхающая тёплым южным вечером в своё удовольствие. Ромка перебирал струны с внешне невозмутимым видом, словно делал это перед публикой не первый раз, и понять, напускная эта бравада или нет, было невозможно: большие тёмные очки скрывали эмоции и те быстрые взгляды, что бросал он на свою двоюродную тётку – главного редактора одной из ростовских газет – которую втайне от друзей пригласил на премьеру.

Очки были и у Рыжего (Златкина идея), но если от стороннего взгляда они что-то и скрывали, то внутренне Сашка был натянут почище Ромкиной струны. Страх душил, словно и не было двух недель постоянных, сутки напролёт репетиций.

– Румын проклятый, сидит как вкопанный, хоть бы повернулся ко мне, дал знак, что всё в порядке, – неожиданно разозлился он на Ромку.

Впрочем, это была старая его привычка – злиться на друга, словно он, а не Златка расписала каждому свою роль. Злиться на Злату как-то не получалось. Ей можно было лишь верить. Ведь это только она может так спокойно сидеть уже десять минут на высоком табурете в середине маленькой эстрады в центре ресторана, глядя сквозь публику, словно была здесь совершенно одна. Словно не разглядывали все эту надпись «FUCK let’s ROCK!», что выпрыгивала белой кляксой с их чёрных маек, которые она сама и расписала.

В зале наконец-то появился директор, и Сашка трижды, как они и условились, задыхаясь от страха, стукнул палочками друг о друга, подавая ей знак. Она обернулась, и, улыбнувшись одними глазами, чуть заметно подмигнула, мол, начинай.

Оглушительное двухминутное соло, что выдал Рыжий на малой ударной установке, в которой не хватало бочки, но зато был отличный рабочий барабан, том, альт и две тарелки, взъерошило уютный вечер, расслабленную публику и, конечно же, его крёстного, который, как был уверен Сашка, тут же пожалел о своей доброте душевной. Но всё-таки права была Злата с этим соло. Весь свой ужас выплеснул Сашка на барабаны, компенсируя недостаток мастерства неистовым ритмом. Всё сильнее и сильнее улыбалась Златка. И с последним Сашкиным ударом, когда в обалдевшем зале повисла звеняще-недоумённая тишина, она достала сигарету, нарочито медленно прикурила её и, кивнув залу, словно продолжая давно начатый разговор, призналась в микрофон:

– А моя бабушка курит трубку… – и снова через паузу, уже под Ромкину гитару зазвенел, обрастая обертонами, её голос, превращаясь в известную рок-н-рольную песню. – Чёрный-пречёрный табак…

И песня была знакома если не всем, то многим, и Ромка хорошо играл, выжимая из своей старенькой электрогитары достойный звук, и даже справившийся с волнением Сашка почти не лажал, выдавая нужный ритм, но публика явно была ошеломлена их напором. Никто не ел, не звенели бокалы, все, повернувшись к сцене, смотрели на Златку, которая так отчаянно-самозабвенно перепевала Гарика Сукачёва, что даже видавшие виды жлобы из самого гламурного ростовского ресторана ей поверили. Ей невозможно было не верить: так мгновенно закрутилась какая-то невидимая пружина, захватила и повела за собой, словно Гамельнский крысолов достал свою оловянную дудку; так вызывающе ломался на низах её голос; так вздувались от напряжения вены на тонкой шее и пульсировал крик на последних словах припева, словно мстил им всем за их отношение к жизни…

Отставив стойку с микрофоном, она отвернулась от зала, не ожидая ничего от него, да и не мог сейчас этот зал дать ей хоть что-нибудь стоящее, ибо тонул в урагане эмоций, получив антигламурную пробоину ниже всех своих ватерлиний. К ней подошёл Ромка, подал бас-гитару; она, всё так же спиной к залу, надела её на себя и тронула струны знакомым перебором. Ромка шагнул вперёд и стал рядом с ней. Они так и играли вступление на двух гитарах – он лицом к залу, она – спиной, пока он не запел:

Пел Ромка сносно, но было бы намного лучше, если бы он не старался так походить на Виктора Цоя. Впрочем, это мало кто заметил, так как в зрительный зал уже летел припев от Златы:

И уже не было никакого приговора в этих словах, и уже она, повернувшись к ним, была другой, и, не давая утонуть, уже кидала в зал бесшабашный спасательный круг:

Тогда, на сцене «Эльдорадо», и родилось нечто в том контрастном душе, который она всем устроила – от первого удара по барабану, до последнего аккорда третьей, уже Златкиной песни, перед которой она заявила ожившей было публике, что уже вовсю требовала продолжения:

– Сейчас буду петь вам пошлости, ведь вы их желаете… Ещё буду петь гадости, вы их заслуживаете… А потом перестану петь, так как вы этого не достойны…

Она спела свою песню «Мама, сядь поудобней – я полезу обратно», отключила гитару, и они молча ушли из ресторана.

В том вызывающем перфомансе и родилась группа «Архиблэк». Хотя, если честно, то им просто повезло, ведь после того, как Златка прошла мимо директора ресторана, скривив губы в усмешке, крёстный Рыжего в сердцах отказался иметь дело с племянником, который связался с такой непредсказуемой и неуправляемой панк-девицей. Но словно предчувствовал это Ромка, когда втайне приглашал на премьеру в «Эльдорадо» свою двоюродную тётку Наталью Загробян, главного редактора ростовской газеты «Седьмая столица», любительницу сотрясать патриархальные устои тесного для неё города. И после выхода восторженной статьи под заголовком «FUCK let’s ROCK, детка!», читающая публика узнала, что наконец-то и в Ростове появились бунтари, не дающие спокойно пережёвывать пищу.

Нельзя сказать, что они стали слишком уж популярны за прошедшие два года, но аванс «Седьмой столицы» сделал своё дело: «Архиблэк» регулярно приглашали выступать на разного рода молодёжных и клубных вечеринках, а её «Мама, сядь поудобней…» стала гимном самых отвязных тусовок. Вот только в крутые рестораны типа «Эльдорадо» их больше никогда не звали. А Златке и не надо было. Она крайне скептически относилась к своим музыкальным перспективам, предпочитая музыкой лишь зарабатывать деньги, а что думают на этот счёт другие, её, если уж совсем честно, мало интересовало.

«Адмирал Лунин», пришвартованный сейчас к пирсу судоремонтного завода, стал местной достопримечательностью в далёком 1979 году, когда на экраны вышел первый советский боевик «Пираты двадцатого века», где теплоход «сыграл» пиратский корабль. Приписанный к Ростовскому мореходному училищу имени Г. Я. Седова теплоход лет на пять обеспечил повышенный конкурс в мореходку только самим фактом своего существования. Ходить в морские учебные походы на «Адмирале Лунине» считалось особым шиком, ведь не у каждого мореходного училища есть свой «пиратский» корабль. Но это было так давно, что кинематографическая слава померкла, и содержать судно в новых рыночных условиях мореходке было уже не по силам. Последние два года стоял «Адмирал Лунин» у причальной стенки в затянувшемся предпродажном ремонте.