Чтение онлайн

Разводились Златкины родители образцово-показательно. Ну, так они думали: никаких ссор, никакого выяснения отношений – ребёнок не должен страдать. Златка думала иначе, но кто её спрашивал в двенадцать-то лет? Правда, её первый ужас быстро прошёл – с папой ничего не случилось, каждый день он приходил к ней и они всё так же, как раньше, резались в нарды и вместе рисовали, пока она не ложилась спать. Он забирал её из музыкальной школы, и они вместе гуляли или шли в кино. Да, гулять они, действительно, стали больше, и это ей нравилось, на улице ведь не было той неловкости, что возникала, когда папа приходил к ней домой. Странное дело, она очень любила маму, но внутренне всегда была на стороне отца.

А ещё образцово-показательный развод подразумевал общение с психологом. Умная тётка с участливыми глазами о чём-то спрашивала, подсовывала какие-то картинки, а в конце достала цветные карандаши и попросила её нарисовать звериную семью. Вышел большой слон с воробышком на спине и обезьяна в сторонке.

…У девочки культ папы… слон слишком большой, а воробышек слишком маленький… вам надо «отпустить» дочку, дать больше свободы, вас слишком много в её жизни, вы слишком давите на неё… а стресс уже прошёл, не переживайте, дети, как ни странно, быстро ко всему привыкают… но хорошо бы ещё увлечь её чем-нибудь новым, чтобы позитивные перемены исходили от вас и девочка не формировала альтернативную вам реальность…

Родители услышали психолога так, как услышали. И Злату тут же перевели в лучшую в городе частную школу. Как ни странно, ей это почти понравилось, ведь учиться там было намного легче. Отца меньше в её жизни не стало, но он заметно помягчел, уже был не так строг и многое прощал. Он даже стал выслушивать её маленькие жалобы на маму, чего раньше категорически не терпел. И это тоже ей нравилось. Она училась лавировать между струями дождя.

В свободное время занималась вокалом в музыкальной школе, но постоянно рисовала, и как-то незаметно к седьмому классу её детский рисунок стал осмысленным. Поэтому мама сразу же перевела её из лучшей в городе частной школы в лучшую в Ростове художественную гимназию. Уже тогда отец решил, что она будет поступать на архитектурный факультет. И через несколько лет она туда поступила по целевому направлению мэрии, в которой работал отец, несмотря на конкурс, который в архитектурном был одним из самых высоких в том году.

Ей всё давалось легко, а как иначе, ведь воробышек слишком маленький, ему надо расти, его надо любить, кохать и лелеять…

А она больше всего не любила, когда её называли золотцем. Уже в университете, после того, как третий молодой человек подряд получил от ворот поворот за столь неосторожную фамильярность, она стала предупреждать заранее, при первом же знакомстве.

– Меня зовут Злата, запомни пожалуйста. Ни золотце, ни золотко, ни как иначе. А если забудешь – сломаю нос, – мило улыбалась она, – я их коллекционирую, носы ваши.

Ей в ответ смеялись («какое оригинальное чувство юмора»), но отчего-то верили, хотя, конечно же, никогда она никому носы не ломала. Зачем, когда для этого есть огромный и верный Румын.

Высокая и стройная, она была довольно мила лицом, носила короткое каре светло-русых волос с прямой чёлкой и почти не пользовалась косметикой. Очень любила солнце и, видимо, это было взаимно, потому как с выгоревшими до белизны прядями редкие веснушки на её носу с чуть заметной горбинкой, смотрелись особенно гармонично. Впрочем, полную гармонию ломали слишком тонкие губы, которые она вечно кривила в усмешке, да и этот прямой взгляд исподлобья совсем не красил её девичество.

Но уж кого-кого, а Румына с Рыжим это никогда не смущало. Оба друга были безнадёжно влюблены в Златку если не с детсада, то с начальной школы уж точно, и она немного страдала от этого. Ведь она их тоже любила. Как родных братьев, о которых Злата, единственный ребёнок у родителей, никогда не мечтала, зачем, ведь есть Сашка с Ромкой – «два весёлых гуся», как дразнила она их в детстве. Дразнила, а сама, хоть после частной школы, хоть после художественной гимназии или университета, бежала к ним во двор своей Портовой улицы. К ним или к дяде Рубику, туда, где была собой, где она делала только то, что хотела.

Так с самого детства до университета друзья и тянулись за Златой. Могли бы мальчишки рисовать, без раздумий вслед за ней подались бы три года назад в архитектуру, а так пришлось им в строительный институт документы отдавать.

Училась Злата посредственно, уделяя учёбе ровно столько сил и времени, чтобы не отчислили из университета, не более. Зато любила бродить по городу с камерой и фотографировать всяко-разные архитектурные рельефы на фронтонах и фризах старых домов, знала в лицо всех ростовских атлантов и кариатид, что держали балконы, и мечтала со временем организовать выставку «Каменные лица Ростова». Мало с кем дружила из своей группы в университете и считалась острой на язык барышней, с которой лучше не связываться. Но за последнее время, благодаря «Архиблэку» и своим песенкам, стала популярна не только на архитектурном факультете, но и попала в знаменитости университетского масштаба. Особенно уважали её на филфаке, где массовый шоубиз и коммерческий рок традиционно отрицали и первый прогульщик-анархист, и последняя девочка-отличница – вся филологическая тусня напевала: «Мама, сядь поудобней – я полезу обратно».

А знаменитости – они все с прибабахом, считали те её одногруппники, что заметили за ней одну странность: при возможности выбрать самостоятельно объект проектирования курсовой или иной работы, Злата всегда выбирала одно и то же: армянский монастырь Сурб-Хач, вернее, то, что от него осталось – однокупольную церковь на высоком берегу реки Темерник и прилегающие пустыри. При этом, много времени проводила в районном управлении архитектуры, на территории которого располагался Сурб-Хач, успела со всеми там передружиться и к концу третьего курса имела в своём распоряжении копии всех чертежей и планов как самой церкви, так и инженерных коммуникаций в округе.

«Каменные лица Ростова»

Парк «Дружба» – узкая полоска земли, зажатая с двух сторон панельными многоэтажками – был перенаселён, словно Ноев ковчег. Русская церковь напротив Сурб-Хача, аквапарк и аттракционы, крытый ледовый каток и открытые спортплощадки, старинный монастырский сад на холме и довольно странные в донской степи ёлки вдоль аллей, – в общем, каждой твари по паре. Вот только Темерника почти не осталось: ушла река, когда сел на её мель этот странный ковчег.

Сурб-Хач или Святой крест – в переводе на русский – это остатки мужского монастыря, построенного армянскими переселенцами из Крыма в память о древнем храме на черноморском побережье откуда бежали анийские армяне. В десятке вёрст к северу от пограничной русской крепости, под стенами которой, спасаясь от войны, заложили они в 1779 году свою новую Нахичевань, на высоком холме, над лесистым урочищем реки Темерник был водружен камень Хачкар. Десятки тысяч армян вышли из Крыма, на Дон добралась едва ли треть: людей выкашивали набеги обозлённых кочевников, голод и болезни, но святой камень, на котором их предки ещё несколько столетий назад выбили свой крест, они не бросили.