Чтение онлайн

— Зачем это ты пишешь Энн Лендерс?

Он улыбнулся, обнажив мелкие ровные зубы.

— Послушай, у меня бывают свои сложности. Ты что, думаешь, я просто здоровый безмозглый коп? Так вот что я тебе скажу, Рита: мы живем в Америке, а в Америке каждый может писать письма кому захочет. Кому захочет, тому и пишет.

Вздохнув, она пересела за противоположный край стола.

— Ладно, сдаюсь. Читай.

— «Дорогая Энн. Я женат уже двадцать три года, и одному Богу известно, как сильно я люблю свою жену. Но теперь в моей жизни произошли ужасные перемены, потому что моя жена недавно заявила, что наша интимная жизнь ее уже не удовлетворяет. После того как она родила шестерых, у нее все так растянулось, что она больше ничего не чувствует. Можете представить мое удивление — а меня всегда устраивал секс с моей женой, — когда она попросила меня заняться с ней анальным сексом, чтобы она опять наконец что-то ощутила. Теперь я не знаю, что мне делать. Я, как мог, уклонялся от этого, потому что, по правде говоря, много лет назад дал торжественную клятву своему члену. Я сказал: „Дружок, пока в мире есть женщины, я не допущу, чтобы ты попросту возился в дерьме“. Вы знаете, что клятва дается раз в жизни, и не пристало мужчине нарушать ее только потому, что его жена повернулась к нему задом. Я был бы признателен за Ваш Добрый совет. Я очень люблю свою жену, но сейчас я в ПОЛНОМ ОТЧАЯНИИ».

Дело об убийстве Джеральда Гуттермана поручили агентам Хиггинс и Бредли. Работали они, не связываясь с полицией, автономно: собирали и анализировали улики, но, кроме того, изучали все дела, связанные с деятельностью террористов в Нью-Йорке, и в отличие от копов имели доступ ко всем закрытым архивам, включая досье с фотографиями на всех внедренных информаторов. Существовало несколько террористических групп, которые вели разного типа подрывную деятельность: «Омега-7», ООП, теперь еще и «Американская красная армия».

Бредли и Хиггинс были своего рода связующим звеном между всеми подпольными организациями и обязаны были докладывать об их деятельности. На этот раз рядовой доклад вылился в изнурительный трехчасовой допрос с изучением всех полученных улик и экспертизы патологоанатомов. Поиски обычно принятым в таких случаях методом — сбор данных через информаторов — оказались безрезультатными. «Американская красная армия» выглядела неуязвимой.

— Это похоже на случайное убийство, — сказала Леонора, когда они выходили на улицу. — Немотивированное убийство. Во всяком случае, связи между убийцей и жертвой мы не обнаруживаем.

— Плохое дело, — заметил Бредли. — Ведь если даже Хиллсайд Стренглер или Сын Сэма чисто сработают, нам будет не за что зацепиться. А такие убийцы — всего лишь любители. В то время как Музафер — профессионал, за ним многолетний опыт, и, насколько нам известно, тюрьму ему удалось миновать. До него нам не дотянуться. Конечно, можно предположить, что он снова выйдет на контакт с какими-то иностранцами, что ему могут дополнительно понадобиться оружие и деньги, да в конце концов просто захочется похвастаться успехами перед соратниками…

— Возможно. Но если это произойдет, то не сейчас. Если это действительно дело рук Музафера, то с тем оружием, которым он обладает, можно устроить настоящий фейерверк.

Бредли пожал плечами.

— Это все, конечно, так, но нам приходится работать с тем, с чем приходится. Мы же не можем прочесать каждую улицу. Кто нам даст людей?

Они вошли в ресторан на Куинс-бульваре, сели в углу и заказали бутерброды, жареную картошку и газировку.

Официант внимательно записывал.

— Жареную картошку? — переспросил он, переводя взгляд с Леоноры на Бредли.

Джордж, раздраженный тем, что его отвлекли от размышлений, съязвил:

— А что, с картошкой проблемы?

— Случается.

Леонора фыркнула:

— Какие, например?

— Дело в том, что для фритюра мы используем замороженный картофель. — Официант поднял палец. — А салат делаем из свежего картофеля. Вы не представляете, как это вкусно.

— Нам жареную, — весело сказала Леонора.

— Жареную, — подтвердил Бредли.

Официант удалился, и агенты вернулись к разговору.

— Нам остаются две вещи, — продолжал Джордж. — Первое — достать фотографии Музафера. Те, что у нас есть, наверняка устарели, даже если с его физиономией ничего не случилось. Мы разошлем их по полицейским участкам и будем надеяться на лучшее. Кроме того, стоит прижать парикмахера, который доставил им кубинское оружие. Как там его — Родригес? Нет, Рамирес. Даже если он ничего не знает, пусть поработает на нас. Есть вероятность, что они еще раз обратятся к нему, если Музаферу снова понадобится оружие.

— Ты хочешь сказать, после того как он израсходует все, что у него есть сейчас? Мы к тому времени будем разыскивать машины, угнанные в Индиане.

Официант вернулся и расставил тарелки. Колбаса на бутербродах была явно не первой свежести, с куска хлеба свисал какой-то жир, все это было заметно невооруженным глазом, но агенты воздержались от претензий. Они молча ждали, пока официант удалится.

— И вот еще что, — сказал Бредли, — кажется, пора опять повидаться с тем сержантом — Мудроу.

Леонора нахмурилась.

— Я хотела бы обойтись без этого свидания. Разве капитан не свяжется с нами, если они там что-то разузнают?

— Допускаю, что он знает больше, чем говорит капитану.

— Это не значит, что он расколется у нас.

Бредли вздохнул, потирая глаза.

— Я понимаю, что это бессмысленно, но я просто не знаю, что мы еще можем сейчас сделать.

Рита Меленжик была женщиной высокого роста, широкой в кости — чешка, из крестьянской семьи, — и даже ей не удавалось обхватить Мудроу руками. Иногда во время секса Рите казалось, что он раздавит ее своим корпусом, и она одновременно испытывала страх и чувствовала себя в безопасности. У нее было два мужа и десяток любовников, которые внушили ей боязнь одиночества и уверенность в том, что в любой момент ее могут оскорбить. Не то чтобы она считала себя святой: охотно соглашалась, когда ей пеняли на недостатки, отчетливо сознавая, что любой мужчина когда-нибудь все равно исчезнет из ее жизни, и не сомневалась, что и Мудроу в один прекрасный день сделает то же самое.

Рита без усилий могла себе представить, что однажды вернется домой с каким-нибудь молодым рабочим или подвыпившим копом. Бывало, что она приводила их к себе, терпела их неуклюжее ухаживание и не слишком вдохновенный секс, если до него вообще доходило дело.

Но, несмотря на все страхи, она все чаще ловила себя на том, что думает о Мудроу. Иногда Рита даже спрашивала себя, уж не влюбилась ли она, и размышляла о причинах. Он никогда ни в чем не упрекал. Если она грубила ему — а такое случалось, он делал вид, что не замечает. И был забавным, когда напивался. Забавным и совершенно безумным. В квартале, где он жил, старухи считали его добрым ангелом правосудия и останавливали на улице, чтобы он развеял чьи-то злые чары. Но всего этого было недостаточно, чтобы объяснить глубину ее к нему привязанности, истинные мотивы душевной близости двух людей, которых все считали сильными и уверенными в себе. Каждый из них знал, что друг от друга они независимы, и никогда не говорил вслух о перспективе своих отношений. Рита старалась не думать о том дне, когда ей суждено будет снова проснуться одной.

Мудроу смотрел на это по-другому. Он внушил себе, что ему на все плевать, и когда их отношения зайдут в тупик и ему придется расстаться с Ритой, жизнь на этом не остановится, и он будет работать, как работал прежде, как будто ничего и не случилось, и так до самой пенсии. Одиночества он не боялся. Он даже любил его, потому что-само по себе оно тоже было образом жизни, и этот образ ему нравился. Чего действительно боялся Мудроу, так это пенсии, которая для него была символом конца жизни. За ней — только пьянство и угасание. Именно это когда-то произошло с его отцом и дядьями.