Чтение онлайн

Он уходит медленно, очень грустный.

Виден нежный затылок ребенка с редкими и длинными завитушками, за которые иногда его в шутку дразнят «стилягой».

Он идет, крепко ступая на толстенькие ножки в разноцветных чулочках — розовом и голубом, и хочется заглянуть ему в лицо, в глаза: какие они сейчас? Должно быть, они еще больше, и в них налита обида.

Хочется его позвать. Ведь ему только два года. Но как он научится вести себя должным образом, если его вернуть? Его ведь необходимо воспитывать.

Его не зовут обратно. И прячут улыбку, чтобы он ее не увидел.

Иван Яковлевич, старый полковник, пишущий книгу воспоминаний о гражданской войне, всё же не выдерживает долгой разлуки с юным соседом. Поработав, он решает сделать перерыв, открывает дверь в коридор и кричит:

— Кира!

Если только Киру не увели на прогулку, он сразу тут как тут. Можно подумать, что он всё время стоял за дверью. И все обиды сразу забыты.

Иван Яковлевич, улыбаясь, говорил отцу Киры:

— Я вам представлю счет за две чашки, один абажур, одну электролампу, коробку с пудрой и фарфоровую вазочку. За всё, что разбил в нашей комнате Кира…

Отец охотно подхватывал шутку и соглашался за всё уплатить при одном условии: соседи больше не станут пускать Киру в свою комнату. Отец отлично понимал, что такое решение их не устроит, — ведь малыша они любят. Как так не пускать в комнату? Разве это можно, — из-за какой-то вазочки перестать общаться с человеком? Маленьким, нежным, с открытой душой, всегда готовым признать, что это он разбил, рассыпал, разорвал? Не встречаться с человеком, в котором каждый день появляются какие-нибудь новые черты, — с человеком, несомненно растущим?

В самом деле, стоит ли на него сердиться всерьез? Ведь он знакомится со свойствами вещей, познаёт их. Он бросает книгу на пол, но она не бьется. Тогда он ее рвет. Чашку разорвать нельзя, тогда он пробует ее разбить. И получается!

Проходит какое-то время, и Кира перестает бросать на пол чашки, перестает рвать книги. Бывает так, что он по старой памяти схватит чашку, но тотчас же… бережно передает ее в руки старших. Или сам ставит осторожно на пол.

Отношение взрослых ускорило приобретение нужного опыта. Конечно, он и сейчас еще не знает цены вещам. Но, так как во всех тех случаях, когда он что-нибудь разбивает, происходит нечто неприятное — меняется тон разговора, его выставляют из комнаты, где он хотел бы остаться, меняется отношение к нему, — Кира делает для себя нужный вывод.

Против получения Кирой такого полезного опыта резко выступает добрая старушка — родственница, сторонница «нестеснительного» воспитания. Она — возмущена:

— Подумаешь, ребенок где-то что-то разбил, а его уже выставляют. И слово-то какое нашли! Не стыдно? Жадные, бессердечные люди! Свое добро им дороже ребенка. Посмотрите, какой он грустный, вот-вот заплачет. Иди сюда, Кира мой, Лерунчик (она почему-то называет его и так), миленький, родной! Подумаешь, чашка! Я им куплю другую!.. Две куплю! Пять!..

Так один опыт вступает в столкновение с другим. Это столкновение разных позиций, разных мнений.

Иногда мнения соседей скрещиваются вокруг Киры, как шпаги.

Как-то в разговоре Иван Яковлевич заметил, что и двухлетний ребенок несомненно приобретает жизненный опыт, что у него под влиянием этого опыта складываются определенные взгляды.

— Взгляды!? — возмутилась добрая старая родственница. — О чем вы, господи боже, только говорите?! Какие могут быть взгляды у двухлетнего ребенка?!

И всё же они у него есть. Он, к примеру, по-разному относится к людям. Одни ему нравятся, к другим он равнодушен, третьих сторонится. Одних он слушается, слово других для него ничего не значит. Более того, когда Иван Яковлевич в своей комнате запрещает ему что-нибудь, он слушается. Но у себя дома Кира, когда ему этого не хочется, даже не глядит на соседа. Он умеет оценить не только человека, но и положение, обстановку. Оценить и использовать с совершенно точным расчетом.

В комнате Ивана Яковлевича он приучен к тому, что письменный стол неприкосновенен. И любая вещь на письменном столе не может быть сдвинута с места никем, кроме самого Ивана Яковлевича. Сколько бы Кира ни кружил вокруг стола, его останавливает непоколебимое:

— Нельзя!

Прежде чем взять что-либо, он спрашивает:

— Можно?

Так он приучен.

Это создает известные удобства и для него и для соседа. Никто не попадает впросак. Чашки, безусловно, еще долго разбивались бы вдребезги, если бы не явное осложнение после каждого такого случая. Стало легче жить с ним рядом. Так придет время, когда можно будет спокойно работать в присутствии Киры, — каждый будет занят своим делом, не мешая другому.

Но вот Иван Яковлевич заходит в гости к родителям Киры и видит: Кира расхаживает в ботинках по столу, по чистой скатерти! Рядом стоит отец и следит за тем, чтобы ребенок не упал со стола.

— Как это можно? Ногами на стол, на чистую скатерть?!.

— А что с ним сделаешь? — говорит отец. — Попробуйте ему запретить!

— Нельзя этого делать, Кира. — Сосед старается произнести эти уже известные малышу слова со всей непреклонностью.

Но здесь, у себя дома, в присутствии улыбающегося отца, Кира на соседа и не смотрит. Он продолжает расхаживать по столу.

— Вот видите, — говорит отец. — Не тащить же его со стола. Крику не оберешься…

Проходит время, и Кира появляется в комнате Ивана Яковлевича. Малыш ничего не забыл из полученных уроков. Он знает, что здесь нужно слушаться. Он протягивает руку за листком бумаги и карандашом, говоря при этом:

— Можно?

— Можно!

Кира рад. Он кивает в знак благодарности головой, усаживается на диван, кладет бумагу на маленький столик и рисует.

Как хорошо!

Нисколько не удивителен тот огромный интерес, который проявляют молодые родители Киры и их старенькая добрая родственница ко всему, что касается здоровья мальчугана. Их глубоко волнует то, как и сколько он ест, хорошо ли спит, сколько времени ему нужно бывать на воздухе, растет ли он, прибавляется ли в весе…

Как бы мать ни была занята, она находит время для того, чтобы пойти с ним в садик погулять, как она говорит — «подышать».

Если ребенок плохо ел за завтраком, это очень беспокоит родителей.

Всё это, конечно, правильно, хорошо.

Но почему-то их нисколько не волнует, что Кира разгуливает по столу, топчет чистую скатерть, которую, по словам матери, ей так трудно стирать.

— Подумаешь, — говорит отец. — Прогулялся ребенок по скатерти… Что же, скатерть нам дороже ребенка?

К. сожалению, отец не может взять в толк, что и соседу не жалко скатерти, что сосед говорил о воспитании Киры, а не о сохранности скатерти.