Чтение онлайн

— Как ты полагаешь, куда фараоны бросятся прежде всего, когда услышат грохот?

— Фараоны только посмеются, когда нас сцапают,— сказал Эрик.— Как магистр Энбум, когда ты скис на последней письменной.

— Если бы только не было так дьявольски холодно,— сказал Леннарт.

— Разотри себя как следует руками и попрыгай, вот и согреешься,— предложил Эрик.

— Только бы нас никто не увидел,— сказал Леннарт.

— Который теперь час? — поинтересовался Эрик.

— Половина первого,— ответил Леннарт.

— А что если нам пойти к кому-нибудь из знакомых? — спросил Эрик.

— Что ты! Они сразу же заявят в полицию,— сказал Леннарт.— Нет, это дело не пойдет.

— Мы вообще скоро останемся одни на улице во всем городе,— сказал Леннарт.— Все остальные у себя дома, в своем уюте и тепле. Теперь я по-настоящему понимаю тех несчастных, которым вообще некуда податься. Оказывается, не так приятно не иметь никакого дома.

— Ты что, по дому соскучился? — удивился Эрик.— По мамочке-папочке?

— Интересно, чем они там вот сейчас, в эту минуту занимаются?

— Определенно еще не ложились спать, беспокоятся о тебе,— сказал Эрик.

— Не думаю. Мама, наверно, сидит в качалке и разговаривает со своим внутренним голосом. А папа спит, это уж наверняка. Он всегда точно соблюдает часы своего сна. До меня им нет никакого дела. Иначе я их себе не представляю.

— Представь себе лучше, что сейчас лето,— сказал Эрик.— Вообрази, что сидишь себе на пляже, на горячем песочке, солнце печет, а ты наслаждаешься...

— Нелегко все это представить, скажу я тебе,— произнес Леннарт.

— Тебе-то! Такому мастеру фантазировать!

— Фантазия у меня тоже совсем замерзла.

— Сейчас мы должны с тобой сообразить,— сказал Эрик.— Не век же тут сидеть, коченеть и вообще подыхать от холода. Итак, что мы можем?

— Давай устроим небольшой взрыв,— предложил Леннарт.

— Здесь?

— Да.

— Ты что, собираешься покончить самоубийством?

— Во всяком случае, тогда мне не придется так мерзнуть.

— Нет, хватит кладбищенских разговоров, давай думать,— сказал Эрик.

— Ладно,— согласился Леннарт.— Нам нужно куда-нибудь войти. Но везде все заперто. Следовательно, нам необходимы ключи.

— Так. Хорошо,— одобрил Эрик.— Продолжай дальше.

— Какие же у нас имеются ключи? Посмотрим. Вытаскиваем все...

— Нашел,— сказал Эрик.— Как это я раньше не додумался? — Он вытащил из кармана связку ключей.— Вот этот ключик, ты знаешь, он от чего?

— Нет.

— Пойдем, я тебе покажу.

Чтение дневных газет в воскресенье не доставило полицейским ни малейшего удовольствия. Не потому, что в газетах содержалась прямая критика полиции. На это ни одна газета не решилась бы. Но и обиняками сказано было немало: слишком часто полиция, дескать, давала обещания, что взрывальщик будет схвачен. Обещания, которые, оказывается, не могли быть выполнены. И в довершение всего — взрыв дверей в самом доме полиции. Слишком рано, слишком опрометчиво заявила полиция о своей победе, и теперь ей приходилось в этом раскаиваться.

Страх перед действиями взрывальщика возрастал с каждым днем. Никто больше не рассчитывал на помощь полиции, никто не решался возлагать на нее надежды, все с волнением ждали следующей субботы.

Местные власти района Васастаден решили выставить в следующую субботу сторожевую охрану, с тем чтобы в каждом подъезде круглосуточно находились дежурные. Местные власти других городских районов разрабатывали аналогичные мероприятия.

Но не все испытывали страх. Некоторые были в восторге, почти злорадствовали. Весьма вероятно, в глубине души они таили те же чувства, что и взрывальщик. Зато втайне они отождествляли себя с теми, кого разыскивала полиция. Это были люди, на собственном опыте успевшие узнать, что общество устроено по принципу «все бьют всех», люди, настолько уставшие от бессмысленности и уныния своего существования в этом обществе, где у них не было ни малейшей возможности хоть как-то изменить свое собственное положение, что естественное человеческое чувство солидарности с окружающими их людьми исчезло, а явившаяся вместо него беспомощность заставляла их солидаризироваться с теми, кто отважился сделать обществу вызов.

Равнодушных, кто желал остаться в стороне, было немного. О взрывальщиках и неудачах, преследовавших полицию, размышляли все, независимо от того, были они напуганы и не решались выйти на улицу или пребывали в злорадном восторге, ожидая, когда взрывальщик снова даст о себе знать.

Одна газета каким-то образом пронюхала, что подозреваемые намерены взорвать поезд. Газета вышла с крупными заголовками, на иллюстрациях были изображены взорванные, перевернувшиеся поезда. Газета доводила до сведения читателей, что при взрыве поезда в Бразилии в прошлом году погибло восемьдесят два человека.

Число пассажиров в пригородных поездах в тот день уменьшилось наполовину по сравнению с обычным. Люди читали газеты. Люди боялись. Большая часть праздношатающихся, обычных для больших городов, спешно покинула центр Стокгольма. Вместо них появились любопытные, они ходили смотреть взорванные двери дома полиции или звонили в бюро «типсов» при полиции, заявляя, что заметили что-то подозрительное на берегу Фарста, или в районе гавани Вэртахамнен, или выше, около Фофэнган, или еще где-нибудь.

Только Леннарт Улльсон не испытывал никакого страха. Он знал, что Бог на его стороне. Что все взрывы ниспосланы ему Богом в качестве предупреждения. Что если двери полиции оказались взорванными, это надо понимать просто как предупреждение этому субчику Фаландеру — оставь, дескать, в покое Марию Энерюд, она же девушка Улльсона. Бог привел ее в его объятия, чтобы он, Улльсон, сделал ее счастливой. И этот громила Фаландер не имеет права мешать.

Леннарт Улльсон задумался над тем, понял ли сам Фаландер подобное предостережение. Пожалуй, имеет смысл разъяснить ему, что и как. Он взял трубку и набрал номер полиции.

— Нельзя ли переговорить с инспектором Фаландером?

— Пожалуйста.

Короткая пауза.

— Фаландер.

Леннарт Улльсон сделал попытку изменить голос:

— Берегись, ты, громила.

— Так, что еще?

— В следующий раз они ведь могут устроить взрыв еще ближе к тебе.

— Зачем им это надо?

— Ты должен оставить в покое Марию Энерюд.

— Ах, вон оно что! Почему, позвольте спросить?

— Такова воля Божья. Потому он и позволил взрыв в доме полиции.

Несмотря на умышленно измененный голос, Фаландер сразу понял, кто с ним говорит.

— Дорогой господин Улльсон,— сказал он.— Попрошу вас не вмешиваться больше в расследование дела, которым занимается полиция, а также в мои личные дела. Встречаюсь с Марией Энерюд или нет, вас это не касается. И если я услышу вас еще раз, то выйду к вам и покажу несколько приемов, я выучил их в полицейской школе.