Чтение онлайн

Хотя сообщение Ада не прослушала. И так и не перезвонила.

Сорокин замер за рулём, потом досчитал до десяти, потом ещё раз и всё же вышел.

Уже на этаже, выйдя из лифта, он осознал, что Ады может не быть здесь. Если она в затруднительном положении…

Ноги! У неё отнялись ноги!

Дэн даже не мог эту мысль как-то правильно осознать, она причиняла боль, где-то там, в самой его черепной коробке, отдавалась в позвоночник, и по сердцу елозила, что хоть вой.

Может Ада у мужа? Это было бы нормально, ну… Сорокин бы поступил так, да? Забрал её к себе, чтобы помогать. Так же правильно.

Или может муж здесь?

И Дэн завис перед дверью, не желая вмешиваться. Вторгаться в пространство, которое оставил добровольно, смирившись с тем, что Ада приняла решение вычеркнуть его из своей жизни.

Глянул в телефон – ничего…

Он развернулся к двери спиной. Снова набрал, замер считая длинные гудки. Без ответа.

А там… Аделаида почти смирилась с тем, что ей уже никто не поможет, что она проваливается куда-то, по этим мерзким ощущениям и сравнениям, под лёд, да, именно туда. Уходит в толщу воды, сейчас умирая, давая единственному оставшемуся родному человеку ломать её…

После того последнего выдоха, который она сделала, собравшись и попрощавшись с Денисом, давая ему возможность не думать ни о чём, кроме того, что было важно.

А игра важнее. Ему важно. Ида знала.

Если бы Денис тогда перезвонил, сразу после её прощания, то наверное услышал холодную и расчётливую взрослую женщину, которой Аделаида снова стала, придя в себя после безумия, в которое позволила себе провалится в новогоднюю ночь и почти два дня после неё.

Тогда, утонув в тумане иррационального, сумасшествии – отдалась во власть человека, который несколько часов назад показал настолько он может быть чудовищным и беспощадным.

Они как-то говорили с ним про спорт и Денис сказал, что если бы не хоккей, то он бы пошёл в бокс или в смешанные единоборства, посмеялся, что его чувства внутри огороженного бортами льда, мало чем отличались бы от чувств бойца внутри октагона.

Пошутил, что ему там самое место – зверь в клетке.

Переполненный кипящей, как лава, злобой зверь. Красивый и идеальный в своей сущности.

Он напугал её до обморози, но и она точно знала, что может им управлять. Это причиняло страдание и опьяняло восторгом. Двинуло голову, по-настоящему, словно отключило – Аделаида поменялась с Денисом местами, так ярко ощутила это, так ухнула в пропасть, что отрезвление, падение не могло бы быть безболезненным. Не могло…

И конечно стало.

Она упала и разбилась вдребезги.

Её хватило на единственный выдох, когда сбросила вызов, трусливо вычеркнув Дениса из жизни. Хватило на то, чтобы втянуть воздух и пройти на кухню. Выпить стакан воды.

Понять, осознать себя снова той, какой была раньше, до умопомрачения и до Сорокина…

Потом выйти в коридор и наткнуться глазами на его пальто.

Ида порывисто сдёрнула его с вешалки, попыталась обуться, с намерением добраться до Дениса и отдать ему вещь и не только.

Волной внутри поднялась злость, обида, потеря!.. Но так же сшибла с ног – Ида осела в коридоре, обнимая пальто и плача.

Ненадолго хватило решительности и запала…

Да… да! Она вернулась к себе прежней, но уже не нашла себя, потому что изменилась. Изменилась. Теперь точно не подняться и не пойти снова.

И в который раз её спасла Марго. Спасла, утешая, гладя по голове своими тёплыми руками и очень советуя набрать Денису, поговорить с ним. Что Ида, конечно большая девочка, но и поступила очень опрометчиво. Очень. Глупо. Пусть Марго всегда говорила, что понимает. Но…

А Ида упрямилась. Сквозь слёзы говорила, что не нужна ему такая, и уж конечно не будет навязываться.

Ни за что!

Марго только качала головой, гладила заплаканные щёки и приговаривала, что Ида дурочка. И никакая не взрослая. Совсем.

А третьего марта позвонили из пансионата и сказали, что Маргарита Петровна утром не проснулась. Накануне племянница говорила с ней и тётка пожаловалась на самочувствие, что не может найти себе места, а ещё на дурные сны.

Аделаида осталась одна.

Она хотела встать с кровати, хотела ехать в пансионат, не веря, что ей только что сказали, но… у неё отнялись ноги.

Если бы не Виталина, которая, как только Ида позвонила и сказала, что случилось, примчалась с Николаем – Ида не справилась бы.

Женщина была бесконечно благодарна тем, кто помог – папа Николая, Алексей. И Паша, который, конечно, поддержал, терпеливо был рядом, пусть Ида и не просила, но он последний родной человек.

Тем не менее и ему навязываться не хотела, просить о помощи, пусть и горе её перемешало, стиснуло, опустошило – она перестала ходить не из-за льда, она перестала ходить из-за осознания тотального внутреннего горя и пустоты. Потери смысла продолжать жить.

Это она нашла в себе, потому что ей прописали курс психотерапии. И Ида стоически слушала всё, что на онлайн-сессиях выговаривал ей доктор. Отвечала на болезненные вопросы, выворачивала душу.

А ещё упрямо работала над собой и пыталась, в который раз, договорится со своим телом. Почти получилось.

Она начала передвигаться по дому, опираясь на стены, а на улице лишь с палкой. За руль только не получалось вернуться. Но и на это, убеждала себя, нужно время.

И тут из пансионата позвонили и попросили приехать разобрать вещи Марго. Иде ничего не оставалось, как попросить помощи у Паши, потому что Николая ей тревожить было неудобно.

Только вот…

Зарецкий, конечно, приехал, без вопросов. Стоял и смотрел, как она одевается, вздохнул, когда она уронила футболку и потянулась полнять её. И, в очередной раз, не выдержал:

— Ида, может хватит? Пожалуйста, прошу, вернись домой. К чему всё это представление, что ты творишь? – он вернулся к обсуждению вопроса, которым изводил весь апрель. — Ида, я люблю тебя, мне надоело твоё упрямство и этот детский сад. Начни мыслить рационально. По-взрослому.

— Мы обсуждали развод, Паша, – напомнила ему Ида, замирая.

Муж никак не соглашался, никак не желал развестись, а болезнь её стала для него поводом, чтобы вообще делать вид, будто развод, всего лишь блажь жены, не больше. Ей становилось неизменно страшно рядом с ним таким – ком в горле застревал и хотелось провалиться на месте.

— Какой развод, Плотникава, ну зачем? – он шагнул к ней, вцепился в неё, обнимая, притягивая к себе, — ещё понял бы, если бы кто был у тебя, тогда ладно, хоть ясно, чего тебе не так. Но Ида, ты одна, детка, ты одна и так будет дальше. Будешь постоянно просить о помощи, но зачем просить, если можно вернуться? И я буду рядом.