Чтение онлайн

— Паша, пусти, – пропищала Ида, когда он прижал ещё сильнее. А ей ничего не оставалось, как прижаться в ответ, ведь оттолкнуть его она физически была не способна, для этого нужно твёрдо стоять на ногах.

— Очень соскучился, – Зарецкий поцеловал в шею, потом в скулу. — Правда, хватит дурить! Я тебя люблю, столько времени вместе, задолбала вести себя, как стерва. Ты ею никогда не была, Ида. Тебе не идёт и… но в сексе, конечно, неплохо.

Она хватанула воздух, а Паша впился в губы жестоким поцелуем. Хотя очень давно не целовал её. Перестал намного раньше, чем она решила от него уйти. Иду встряхнуло, она в нескольких мгновениях, испытала столько всего – страх, обречённость, желание сдаться.

— Паша, нет, – выдохнула всё же, но Зарецкий только усмехнулся.

И женщина поняла, что проще сдаться, давая Паше волю делать, что ему хочется.

Телефонный звонок остался без ответа.

Надо было уйти.

Впервые Денис не находил в себе силы на какие-то активные действия, такие, чтобы потом расхлёбывать и включать дебила, оправдываясь.

Оглянулся на дверь.

Он просто не мог решиться нажать на дверной звонок или постучать.

Дверь, конечно, та же, замок дебильный. Название одно. И то и другое. Можно открыть с пинка.

Денису надо увидеть Аду. Надо отдать ей крестик её мамы, пусть у него ничего и не останется тогда. Или может она разрешит оставить? А он купит ей другой. Он думал об этом, даже заходил ювелирку в Сан-Хосе.

Сорокин ткнулся обречённо лбом в дверь и… снова не хера не закрыто!

Он шагнул в дом, где, на самом деле, поймал в свои руки тепло, такому, как он, неположенное, незаслуженное. Словил кошечку свою, маленькую, напуганную и шипящую, но стоило только обнять, прижать, как он затарахтела ласково и нежно…

Его Ада, его!

И он застыл. Дениса перекрыло от увиденного. Наверное, он был в том состоянии, когда можно бы натворить столько всего, что хватит не на одну спущенную нах жизнь, повторить подвиги папаши? Только Аделаида спасала его, спасала. Как-то без осознания этого – просто она была в его жизни и он очень сильно хотел уберечь её от всего жуткого, даже от себя самого, по итогу.

Ида выдохнула очередной утонувший в напоре мужа протест, жмурясь от обиды, что последний близкий человек, не слышит её, да и не услышит никогда, а в следующий момент Паша исчез. Она потеряла равновесие, слабые пока ещё ноги подкосило, и матрас, ставший наказанием последние недели, пока не могла нормально вставать с него, спас от падения на пол.

— Она сказала “нет”, – громыхнул Сорокин.

— Ты кто такой, – откуда-то из коридора гневно отозвался Павел.

— Съебал, нах, Павлик, – хрипер Денис и держался за воздух, реально.

Перекошенную недовольством рожу Зарецкого хотелось отрихтовать по полной. Но только – снова увидеть страх внутри Ады… Дэн не смог бы проварить это… не смог бы!

— Ты чё реально ёбыря себе нашла? Сучка, Ида… – дальше она не слышала.

Денису понадобился всего шаг, чтобы смести плюющегося ядом Зарецкого, а потом второй шаг, чтобы оттеснить его к двери.

— Ещё раз погонишь на мою бабу, уёбок, я сделаю так, что ты до конца своих дней будешь изъясняться с помощью карандашика и бумажки, уяснил? – немного пережми Сорока, так Павел уже сейчас не очень болтливым бы стал.

— Твою бабу? – попытался всё же что-то выдавить из себя он.

— Но только если не решишь к ней тянуть свои руки, – продолжил Дэн, игнорируя возглас, а больше всего хотелось лбом въебать в переносицу этого мудня, — или покажешься мне на глаза. Тогда и карандашик не поможет. А теперь скажи спасибо, что жив, Павлик, и иди ебать свою малолетку.

Разница в комплекции была достаточно внушительной, только Сорока никогда не имел дурной привычки, недооценивать противника, потому попытку Зарецкого прописать ему в корпус отсёк, всего одним движением оттолкнув от себя. Сила оказалась достаточной, чтобы муж Ады долетел до лифта, где ухватился за проём, останавливая своё падение.

Кажется ещё раз попытался спросить у Дениса, кто он такой. Но взгляд Сорокина, перекошенное лицо и бешенство осязаемое – разумное в Зарецком пересилило и, развернувшись в сторону лестницы, он свалил.

Дэн со злостью захлопнул дверь, так же в два шага преодолел расстояние отделявшее его от сжавшейся на полу возле своей кровати Аделаиды.

— Кошечка, тише, малыш, – он сел на корточки перед ней, протянул руки, коснулся и она вздрогнула, подпрыгнула в истерике, вцепилась в него в ужасе, отталкивая. — Это я, Ада, Денис, девочка моя…

По крайней мере у него получилось прижать её к себе. Расплакавшуюся. И Сорокин отпустил, принимая слёзы, давая ей возможность выплакать испуг, стащил одеяло, укутывая её и устраиваясь так, чтобы ей было удобно у него в руках. Надеясь, что, когда она придёт в себя, не попросит его уйти.

Потому что Денис не сможет.

В нём была решительность согласия с ней. Раньше.

Вот тогда, когда у него не было выбора, когда ему надо было сесть в ебучий самолёт, чтобы лететь через океан и играть в хоккей.

Да, он хотел играть. Он столько сделал для того, чтобы оказаться там, чтобы играть на равных с одними из лучших… В основном составе, а не быть отправленным в фарм-клуб, или сидеть на скамейке.

И Денису отчаянно надо было иметь возможность выброса той невыносимой боли от потери, бурлящей ярости понимания, что быть может важнее и нужнее человека в его жизни не случится. И ещё это дикое принятие – он впервые не шёл против, а смирился с кем-то, склонил голову, потому что верил, что ей, его Аде, будет правильнее без него.

Она успокоилась, перестала плакать. Очнулась и дёрнулась из рук Сорокина.

— Т-ш-ш-ш, – погладил по спине, волосам и не пустил.

Всё это время он тонул в осязании обретённого вновь тепла, вдыхал нужный, как воздух запах, рассматривал её – изменившуюся.

Ада стала меньше, худее, волосы она не красила больше, они за эти месяцы отрасли – все седые, но ей шли. Он бы сказал, что невероятно красивая… его злючка-кошка.

Только в руках у него маленькая, разбитая вдребезги, женщина.

— Денис? – шепнула она, притрагиваясь к щеке, не веря, что он реальный.

— Эй… – с болью заставил себя улыбнуться.

— Что ты тут делаешь?

— Я тебе звонил, сообщение наговорил… я пришёл крестик вернуть, – проговорил он сипло, не то, что хотел. Совсем не то. Абсолютно.

Показал на шею, где носил украшение Ады.

— Я думала, что потеряла, – она провела пальцем по перекладине. Закусила губу.

— Я нашёл, в форме. Ты наверное, когда снимала… – Ада едва заметно, будто в трансе, согласно повела головой. — Я носил. На играх он меня берёг.