Чтение онлайн

— Чехов сделал все, что мог, — мягко перебила Катерина. — И даже больше. Миша, выходи из-за шторы, хватит там стоять.

Чехов, который действительно стоял у окна за тяжелой шторой, вздрогнул и вышел.

— Я просто проверял форточку, — пробормотал он.

— Конечно, — улыбнулась Катерина. — Форточка в порядке?

— В идеальном, — коротко ответил лекарь.

— Вот и славно. Теперь садись и перестань прятаться. Я хочу видеть всех.

Чехов сел. Анастасия подошла ближе и встала за спиной Кати. Павел оттолкнулся от стены и тоже приблизился.

Катерина обвела их взглядом. Своего мальчика, которого растила в тридцать лет, а потом триста лет наблюдала издалека. Его детей: строгую Настю, болтливую бунтарку Катю, серьезного Павла. И Чехова, который лечил ее с такой яростной решимостью, будто мог победить смерть голыми руками.

— Послушайте меня, — голос ее стал серьезнее, но не потерял мягкости. — Мы с Петей всегда будем за вами присматривать. Оттуда, — она чуть подняла палец, указывая вверх. — Не знаю, как это работает, но если Петя нашел способ прожить триста лет в теле птицы, а потом вернуть меня, то уж присмотреть за вами сверху мы как-нибудь сумеем.

Катя всхлипнула.

— Бабушка…

— Тише, маленькая, — Катерина погладила ее по руке. — Не надо слез. Я прожила очень долгую жизнь. Гораздо дольше, чем заслуживала. Ваш дед подарил мне время, и я потратила его на самое важное. На то, чтобы увидеть, какими вы выросли. Но Петя меня уже заждался. Он ведь обещал мне танец, и, зная его, он там уже три раза переставил мебель и выгнал весь оркестр за неидеальное исполнение.

Павел сдавленно хмыкнул. Петр сжал губы, но в глазах его что-то блеснуло.

— Мама, — Петр наклонился и поцеловал ее руку. — Спасибо за все. За то, что все это время была с нами, даже когда мы не знали.

— Ну а как иначе? — она улыбнулась. — Я же мать. Это наша работа, быть рядом, даже когда нас не видят.

Анастасия отвернулась. Плечи ее дрогнули. Катя уткнулась лицом в одеяло. Павел посмотрел на потолок.

И тут Катерина рассмеялась. Тихо, но от души.

— Боже мой, какие лица, — сказала она. — Вы что, решили, что я умру прямо сейчас? Вот так, посреди разговора? Ну уж нет! Конечно, нет!

Все замерли.

— Уж пару дней я точно продержусь, — она приподняла подбородок с таким достоинством, будто собиралась броситься с кулаками на всех присутствующих. — Не доставлю вам удовольствия плакать над моим телом так рано. К тому же, мне обещали принести вишневое варенье из запасов Кузнецова, и я намерена его попробовать.

Тишина длилась секунду, а потом все заулыбались. Криво, сквозь боль в горле, но заулыбались.

— Бабушка, ты невозможная, — прошептала Катя, вытирая глаза.

— Романовы все невозможные, дорогая. Это семейная черта, — ответила Катерина и зевнула. Показательно, но убедительно. — А теперь, все вон из моей комнаты. Мне нужно поспать. Я старая женщина, и мне положен дневной сон.

— Мама…

— Вон, я сказала, — она махнула рукой. — Петя, ты первый. Ты царь, подавай пример. Иди, поработай. У тебя страна, если ты забыл. Павлуша, тебе нужно отдохнуть, ты бледный, как смерть, не знаю… Покушай там… Прости за неудачное сравнение. Настя, Катя, идите, выпейте чаю и перестаньте реветь. Чехов, оставь мне ту желтую настойку и можешь быть свободен. Я хорошо себя чувствую.

Она не чувствовала себя хорошо. Все это знали, но повиновались. Потому что спорить с Катериной Романовой было бессмысленно триста лет назад, и не стало осмысленнее сейчас.

Один за другим они вышли. Петр вышел последним. Задержался у двери и обернулся.

— Мама.

— Иди, Петя, — она мягко улыбнулась. — Я никуда не денусь. Варенье мне только к вечеру принесут.

Он кивнул и закрыл дверь.

Комната Катерины Романовой.

Когда шаги в коридоре стихли, Катерина позволила себе закрыть глаза. Маска бодрости, которую она держала последний час, рассыпалась, как мокрый песок.

Боль вернулась. Тупая, похожая на тяжелый камень, лежащий на груди. Болезнь делала свое дело.

Она опустила взгляд на камушек в руке. Золотистое свечение стало совсем слабым. Как огонек спички перед тем, как она погаснет.

— Валерий, — прошептала она, обращаясь к камню, как к живому существу. — Спасибо за тепло. Без тебя эти ночи были бы совсем холодными.

Камень мигнул чуть ярче, словно услышал. Катерина откинулась на подушку и посмотрела в потолок.

Да, все как и много лет назад. Кремлевские потолки всегда были красивыми.

— Я просто не хотела, чтобы они видели, — прошептала она. — Пусть запомнят меня такой. Ворчливой, бодрой и иногда веселой.

Она улыбнулась.

— Петя, — сказала она еще тише. — Ты ведь там? Ждешь?

В комнате стояла тишина. Только тиканье часов на стене.

— Ты обещал мне танец, подлец. Две строчки оставил. Две! За триста лет брака, две строчки, — она тихо рассмеялась и тут же закашлялась. — Ты всегда был таким. Мог целый мир переделать, а в записке для жены написал всего две строчки.

Она сжала камушек крепче.

— Я иду, Петя. Скоро буду. Надеюсь, ты хотя бы оркестр нашел приличный. Если я увижу там этого кривого трубача из Сомерсета, я тебя не прощу.

Ее глаза мягко закрылись. Как закрываются, когда человек засыпает после долгого, невыносимо длинного дня.

Дыхание стало реже, тише и медленнее.

На губах осталась теплая, спокойная улыбка.

Камушек в ее ладони мигнул.

Мигнул еще раз.

И погас.

Сахалин.

Администрация Южно-Сахалинска.

Кабинет губернатора.

Тот же час.

В кабинете губернатора Сахалина стоял хорошо организованный хаос: стопки документов, три пустые чашки кофе, перьевая ручка, очки. На стене висела карта Сахалина, вся в цветных метках. На столе стояла пепельница с недокуренной ванильной палочкой.

Трое сидели молча.

Эль за столом снова был в человеческом облике. Высокий, стройный мужчина с темными волосами и красными глазами, скрытыми за стеклами темных очков. В строгом костюме в полоску и лакированных туфлях.