Чтение онлайн

Потому что сама идея дракона кажется мне довольно трагичной. Дракон, он у нас что? Он большой. сильный, разумный, могущественный, волшебный, живет сотни лет и все хотят его убить. Стоит ему уснуть на своей горе, приткнуться на золотом ложе, ослабить внимание — и немедленно найдутся желающие воткнуть заточку под чешую.

Ну и что делать дракону? Разумеется создавать охранников. Но не просто рабов или наемников. Это не надежно. Вообще не вариант. Если дракон умеет в божественное творение (спойлер, они умеют) то они могут делать живых существ. С волшебными свойствами. Для службы нелегкой, сторожить чешуйки с жопы дракона и следить за сохранностью золотого ложа, эти существа должны быть честными, преданными, благородными, неспособными к предательству. И желательно ещё восхищаться своим создателем. То есть, по сути, дракон начинает проектировать идеальное общество.

А что если само по себе благородство, это очень драконская черта. А что, если драконы вложат для удобства в свою стражу механизм, позволяющий выделить особо достойных особей? Удобно же. Вроде как погоны со звездочками или малиновые штаны которые сами растут. Не на глазок определять. Проснулся, посмотрел, вот младший лейтенант. Подь сюды. Почеши хвост. И дальше спать.

И вот тут мне становится по-настоящему интересно. Потому что социальные структуры в таком обществе оказываются буквально вмурованы в плоть. У людей и дварфов социальный капитал — вещь абстрактная. Он может быть весьма существенным фактором, но физически ты остаёшься тем же существом.

А что если нет?

Что если общественное признание буквально меняет тело? Причём не метафорически, а на уровне биологии. Тогда общество превращается в нечто совершенно иное. Потому что статус перестаёт быть условностью. Он становится наблюдаемым физическим параметром.

Условно: если тебя признаёт общество, твоя нервная система работает лучше. Если ты занимаешь высокое положение,

твоё тело начинает расти. Если ты утрачиваешь уважение — ты буквально деградируешь. И тогда мораль, честь, верность, рождает красоту и власть. И всё это становится частью естественного отбора. Не культурного, повторюсь, биологического.

И вот тут драконьи общества начинают становиться действительно чужими. Потому что это уже не “монархия с драконами”. Это цивилизация, где иерархия встроена в саму природу существ. Где социальный порядок ощущается так же естественно, как гравитация. И самое неприятное, что такая система может оказаться очень устойчивой. Потому что предательство в ней не просто запрещено. Оно буквально противоестественно. Да, можно говноеда найти, но без интернета это надо ещё постараться.

А ещё хуже то, что с точки зрения драконов всё это будет естественно и справедливо, покрыть весь мир тенью крыла Великого Золотого Дракона. Не тирания. А искреннее желание создать мир, где никто больше не сможет воткнуть копьё спящему дракону под хвост как минимум, или соседу в спину как максимум.

Я увлекаюсь военной историей и, как вы уже, наверное, заметили, периодически ещё и социологией. И однажды наткнулся на довольно любопытную вещь.

Оказывается, в большинстве капиталистических стран во время Второй Мировой практически не существовало практики прямых денежных премий за уничтоженный танк, сбитый самолёт или потопленный корабль. Не в том смысле, что такого не бывало вообще, отдельные исключения существовали, но именно как системная модель это почти не работало.

И это довольно интересно.

Вот, например, пилот по фамилии Бест. Тот самый, который в битве при Мидуэе, похоже, результативно уложил две бомбы и либо сам утопил, либо внёс решающий вклад в уничтожение двух японских авианосцев. То есть буквально сгенерировал событие, которое изменило ход войны на Тихом океане.

Да, американцы любят драматизировать в кино, но даже если отбросить пафос, Мидуэй действительно был чудовищно важен. Не факт, что Япония смогла бы победить, но война вполне уверенно могла затянуться ещё на годы.

Так вот.

Никакой особенной денежной награды Бест за это не получил. В сущности, он зарабатывал пилотом примерно как квалифицированный рабочий на тех же верфях, где строили авианосцы. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Но речь точно не шла о каком-то “геройском богатстве”. И тут начинается интересное. Потому что нельзя сказать, будто он не получал вообще ничего.

Наоборот.

Он получал огромное количество социального капитала. Уважение. Статус. Признание. Понимание собственной значимости. Причём не только внутри армии, а вообще внутри общества.

Он был белым мужчиной, защитником, человеком, который делает важное дело, частью государства, частью сообщества. И это еще до того, как он стал героем. То есть он вел себя так, потому что уже был тем, кем он был. Простите мне путанность мысли.

И это автоматически тянуло за собой всё остальное. Надёжный брак. Дом. Дети. Положение в обществе. Уважение соседей. Понятную жизненную траекторию.

Ещё раз, важно понимать: всё это воспринималось не как награда. Это был нормальный образ жизни мужчины. Не бонус. Не “премия за героизм”. А естественное продолжение социальной роли.

И вот мне кажется, что мы сейчас живём в довольно странном безвременье. Старая модель мужественности разрушилась. Новая толком не сформировалась. А старые установки продолжают по инерции существовать, хотя окружающая среда уже полностью изменилась. Потому что сейчас ожидать, что ты женишься в двадцать один, как тот же Бест, проживёшь с женой тридцать лет, у тебя будет устойчивое положение, понятная социальная роль, уважение, и гарантированная опора на сообщество... Ну… мягко говоря, наивно.

Особенно если жизнь тебя сломает. Не обязательно даже война. Достаточно болезни, инвалидности как у того же Беста. Да просто потери дохода. И тут внезапно выясняется, что огромная часть старой системы больше не работает. Причём это видно даже по статистике разводов. А ведь развод — это уже финал истории. До него ещё есть распад отношений. А перед ним атомизация, одиночество, отсутствие устойчивых социальных связей, исчезновение понятной мужской роли.

И самое неприятное даже не в этом.

А в том, что вместе со старой системой исчез социальный капитал как таковой.

Раньше человек мог делать что-то не ради денег. Потому что честь, уважение, репутация, признание, положение среди своих имели вполне осязаемую ценность. Сейчас же всё гораздо чаще пытаются пересчитать напрямую в деньги. И в итоге возникает довольно жуткое ощущение пустоты. Потому что деньги — плохая замена смыслу. Особенно коллективному смыслу.

Деньги могут мотивировать. Но они плохо создают принадлежность.