Я иду возделывать сад
Шрифт:
Матушки не было в живых уж полтора года, хворь неведомая забрала её, даже целитель городской не спас. А батюшка, конечно, желал Марьяне добра, когда сыскал жениха, да не просто жениха, а готового её взять после того, как Володька окаянный предал, да после того, как она четыре года в Москве в Академии проучилась. И не просто сыскал, а с собой в Москву привёз, когда на выпуск её приехали — батюшка, братики, все пятеро, и вот жених, значит, Илья Тимофеич. Илье этому Тимофеичу было уже лет сорок, и первую-то жену он схоронил. Искал мамку осиротевшим мальчишкам и надеялся на новых деток. И магом он был, но слабеньким совсем. И как согласился-то на некромантку? Не иначе приданое её глаза застило, не так важно ему было, что там за девица с таким приданым.
Но Илье Тимофеичу было важно, чтобы поскорее. Он прямо в ресторации, где диплом Марьянин отмечали, подсел и сказал: вы, Марьяна Михайловна, как желаете венчаться — поскорее или попышнее? Потому что можно и быстро, и вообще чего тянуть-то, верно? Книги собрать, вещи упаковать? Да зачем вам теперь те книги, не до книг вам будет, дом велик, хозяйство большое, детки малые вот опять же. А вещи дворня соберёт, оставим кого-нибудь. И смотрел так, что… ей страшно стало, а она всё же не просто так маг, а некромант, её чем там обычно не испугать. Она тогда на него не смотрела, вздыхала только. Не говорила супротив ничего. Не хотела батюшку гневить.
А потом уже, ночью, когда с боку на бок ворочалась, подумала: лучше уж на войну, чем за этого вот Илью Тимофеича.
Нет, он собой-то, может, и неплох, но…
Как подумала, что такого в уста целовать и не только целовать, так и поднялась на рассвете, вещички собрала самые такие, без чего никак, оставила батюшке записку и была такова. Слышала, что однокурсники сговаривались утром идти записываться в добровольцы, и туда же пошла.
Там и увидела Митьку Ряхина, Колю Малинина, Костю Петровского да Лёву Сошникова. И ещё Савелия Серова, он с ними учился не сразу, а с третьего курса только, потому что по силе да по опыту был много лучше них, а вот с теорией никак не знался вообще.
— Смотрите, Марьянка к нам пожаловала, — забалагурил Коля, он таков, ему слово — он в ответ десять.
— Ты чего? — не понял Ряхин. — Тебя ж того, батька твой домой забирает?
— С вами пойду, надо мне так, — сказала она и никому ничего разъяснять не стала.
Так что у батюшки она не спросилась. И ладно ещё, что маг и Академию окончила, а то и паспорта могла не иметь, только если бы батюшка в свой её вписал. А как магичка — имеет право на собственный.
Война оказалась делом страшным, но некромантов бросали туда, где была нужда именно в них, и никак иначе. С нежитью бороться, из теней приглядывать, защищать. Марьяна не сразу, но втянулась. И с батюшкой не сразу смогла поговорить, а только через месяц где-то. Он не отзывался поначалу, потом ответил, был грозен, страшил проклятьем, если не вернётся… а потом простил. Благословил и велел вернуться с победой. Что делал Илья Тимофеич и нашёл ли себе другую невесту — она не спрашивала.
До победы оставалось почти два года, и они дожили-дослужили, почти все. И они с Савелием как раз стояли в тенях за плечами тех главных, кто договаривался о перемирии. Там-то всё и случилось.
Марьяна услышала хлопок, дальше нужно было хватать охраняемого большого человека и тенями бежать. И вот там-то, пока хватала, она и надышалась той гадости, которая лишила сил на месте.
И что было дальше — не помнила совсем.
И вот, извольте — госпожа Мармотт, целительница, спрашивает по-франкийски, отвечать нужно так же, Марьяна и отвечала. Кто такова, где служила, что помнит. Госпожа улыбнулась, положила руку Марьяне на лоб и велела спать, сказала: всё будет хорошо, она выкарабкалась, и это главное, дальше уже проще.
А ещё Марьяне показалось, что в этой её палате в момент пробуждения был мужчина. Мужчина-некромант, краше которого она в своей жизни ещё не встречала.
Глава 3
Теперь у Луи было новое развлечение — прислушиваться из своей палаты, как там девушка. Тётушка Мармотта сказала, что это русская некромантка, она ещё с другими такими же стояла за спиной их командующего и их министра на переговорах о перемирии и там наглоталась отравы.
Что ж, отравляющие вещества использовали в хвост и гриву, и если какие-то действовали на тело человека, то другие — на его магическую силу. Были безвредны для простецов и губительны для магически одарённых. Видимо, чего-то такого и наглоталась девушка, что приходила сейчас в себя в другом конце коридора. Мармотта говорила: раз очнулась, дальше уже проще, хоть и небыстро.
Луи даже забыл про собственные невзгоды. И решился вызвать командующего и спросить, не знает ли он чего. Тот почесал затылок и сказал, что вечером заглянет.
И это было хорошо.
Луи даже не возмущался, когда пришла медсестра Марта и велела выметаться на улицу, дышать воздухом и смотреть на горы — мол, успокаивает. Безропотно поднялся и пошёл. И потом съел всё, что принесли на ужин — тоже без обычных ядовитых комментариев о своей нынешней полной бесполезности и, следовательно, о том, что лечить и кормить его совершенно без толку.
Командир, генерал Этьен де Саваж, появился уже в темноте, оглядел Луи.
— Что, говоришь, на поправку пошёл?
— Да где? — не понял Луи.
— Раз спрашиваешь не только о себе, — усмехнулся Саваж.
Когда спустя три месяца после начала войны Этьен де Саваж заявил, что если простецы совсем сбрендили, то магам нужно брать всё в свои руки, о нём только ленивый не говорил, что он дурак, узурпатор, зарвавшийся маг и что там ещё можно сказать в таком случае. Но на его стороне выступили двое старших братьев — тоже Саважи, только боевые маги, плюс бывший король Антуан де Роган, скрестивший магию с промышленным производством, плюс внезапно — президент Франкийской Республики, и несколько разумных магов из союзных государств, и внезапно оказалось, что это весьма могучая сила. Так возник сначала фонд «Магия и Мир», объединивший три десятка магически одарённых семейств из разных уголков мира, и даже людьми из них оказались далеко не все. А уже этот фонд основал Магический Легион, в который тут же захотели пойти служить все выдающиеся маги современности, так, во всяком случае, показалось Луи.
Сам он, как отлично окончивший Магическую Академию Паризии и успевший послужить в обычной армии, попал в Легион по умолчанию. Опыт, магическая сила — да и тот факт, что некромантов мало — всё это оказалось решающим. И дальше — вперёд и только вперёд, как говорят Саважи.
Строго говоря, Тьерселены — дальняя родня Саважей, очень дальняя, почти триста лет назад был общий предок. Но Луи ощущал себя и роднёй Саважам, и магом, одним из тех, кто должен поскорее прекратить творящееся безумие. И он приложил к этому все свои мыслимые и немыслимые усилия.
Увы, прекратить войну в одночасье не удалось. Антуан де Роган говорил, что слишком много противоречий накопилось — и в политике, и в экономике, а война всего лишь одно из средств их разрешения. Тогда, правда, Жан-Антуан, генерал де Саваж, и его брат Этьен, тоже генерал де Саваж, взглянули и сказали, что если кто-то заигрался в экономику, политику и какие бы то ни было противоречия, то дело магов — напомнить людям, в каком мире они живут и зачем.
И что же, напомнили. Какие-то предсказатели вначале выдавали, что перемирия удастся достичь только к поздней осени восемнадцатого года, а удалось это сделать уже в апреле семнадцатого.
И что теперь? Куда теперь, куда теперь ему, Луи Тьерселену, который даже на ногах толком стоять не может?
И что имеет в виду генерал, когда говорит, что он, Луи, спрашивает не только о себе?
— Просто… Мармотта, то есть полковник Мармотт, попросила меня поделиться силой с девушкой, которую привезли откуда-то там, и она никак не приходила в себя.
— Русская девушка. Их было двое, русских некромантов, парень спас премьера Полуночных островов и не спасся сам, а девушка спасла своего министра и сама выжила, молодец девушка. И ты молодец, если помог пробудить её.