Чтение онлайн

Когда Ясмина осталась одна, ее опять стали грызть страхи. Вспоминая все, что произошло в холле совсем недавно, она опять испытывала леденящий ужас от того, что совершила, опять боялась, что будет с ней дальше. И ее накрывало безысходное отчаяние от осознания того, что уже ничего нельзя изменить. Если бы она могла вернуться во вчерашний день, то не за что бы не налила этот проклятый настой ландыша в чашку Едвиги.

Отец все не шел, а Ясмину трясло, как будто в ее комнате гулял ледяной ветер, и в ожидании отца, она забралась в кресло, закутавшись в одеяло, которое стащила с кровати.

Отец вошел без стука, молча подошел к дочери, оглядел ее бледное, осунувшееся враз лицо, дрожащие губы, трясущиеся пальцы, вцепившиеся в одеяло и со вздохом произнес:

– Что же ты натворила, Ясмина.

– Папочка, я не хотела… я не знала, что она больна… я думала, что налью ей слабительное, чтобы она на своей свадьбе… – опять стала оправдываться Ясмина и, проглотив более грубое слово, добавила: – чтобы с горшка не слезала.

Взяв возле туалетного столика пуфик, отец поставил его напротив кресла и сел на него. Теперь их лица были на одном уровне.

– Рассказывай подробно, что и как произошло, – велел он, – и ничего не утаивай от меня.

Ясмина стала рассказывать, и зачем-то начала с того, что Фолкет оказывал ей внимание на вечерах. Потом поведала о том, как танцевала с Дэвойром, и как ей было мучительно горько тогда, потому что поняла – все напрасно, она забыть его не может. А очень скоро он станет окончательно для нее недоступен. Рассказала, что Едвига хвасталась своим платьем и тем, как много живых цветов ушло на украшение храма, в котором они будут венчаться. О своем злом недоумении, что Дэвойр любит эту бесцветную и глупенькую сестру Фолкета. А она, Ясмина, при всей ее красоте и обаянии, не смогла завоевать сердце Дэвойра. И, несмотря на все это, травить Едвигу она не собиралась, а уж тем более убивать.

– Что теперь будет со мной, папа? – дрожащим голосом спросила Ясмина, закончив рассказывать, как вылила из пузырька настойку в чашку Едвиги.

– Я не знаю, маленькая моя, хотел бы тебя утешить, что все обойдется… но не могу. Фолкет требует суда над тобой. Дэвойр сидит над телом Едвиги и ни с кем не хочет общаться. Мы, конечно, будем защищать тебя, настаивать, что ты не знала о болезни Едвиги, и просто хотела подшутить над ней, ну, да, так странно подшутить.

– Но я и, правда, не знала о ее болезни.

– Конечно, не знала, – согласился отец, – да никто бы никогда не подумал, что у волеронки больное сердце. Мы намного здоровее людей, живем дольше их, медленно стареем, опять же, по сравнению с ними. Да даже полукровки обладают отменным здоровьем и долголетием. Твоя мама только на четверть волеронка, но и она, если сравнивать ее с ровесницами из княжества, выглядит на двадцать лет моложе их. А тут… чистокровная волеронка… и вдруг больна… была. Хотя догадаться об этом по ее виду можно было, уж очень она отличалась от волеронок, и муссировались слухи, что с Едвигой было что-то не то. Но никому и в голову не приходило, что она так больна.

– А может она полукровка? Или вообще не волеронка? Ведь по женщинам это определить труднее.

– Не знаю, но ее брат клянется, что она чистокровная волеронка… была.

– А ее брат… тоже болен?

– Точно не знаю, но, вроде бы, здоров, – ответил отец и замолчал, о чем-то размышлял, хмурясь.

– Это Кейра рассказала о том, что я подлила настойку? – прервала молчание Ясмина.

– Да, Едвиге стало плохо в доме Кейры, она испугалась, послала за Фолкетом. Когда он примчался, его сестра уже была мертва. Твоя подруга стала кричать, что она не при чем, и что это ты отравила Едвигу. Фолкет сразу же обратился в Департамент правопорядка и дознания, обвинил тебя в убийстве своей сестры и потребовал расследование. Как только он это сделал, меня нашли и доложили обо всем. Я спешил как мог, и еле-еле успел. Если бы… тебя увезли в казематы Департамента, то оттуда достать было бы труднее.

– Казематы… – прошептала Ясмина онемевшими губами.

– Эй, перестань, я не допущу этого. Чуть позже отправлюсь к Владыке, будем думать, что делать нам дальше. Но в любом случае, я не позволю арестовать тебя.

– Отправишься к Владыке? Оставишь меня одну? – жалобно произнесла Ясмина.

– Я не смогу сидеть рядом с тобой постоянно. Но Айтал не допустит к тебе никого, он справится. Обещаю тебе это. С этого момента ты сидишь постоянно в своей комнате, и даже в столовую не спускаешься, вообще никуда не выходишь. Все, что тебе понадобится, принесут. Будь хоть теперь послушной девочкой, Ясмина.

– Да – да, – закивала торопливо Ясмина.

Отец встал, наклонился к дочери и поцеловал ее в лоб.

– Когда вернусь от Владыки, если ты не будешь еще спать, расскажу все, что мы решим, – сказал он, выпрямляясь и нежно касаясь пальцами щеки дочери. – Но я бы посоветовал тебе все же лечь спать. Тебе надо отдохнуть, сон поможет. И еще Ясмина – не изводи себя, уже ничего не изменить.

– Но я виновата, из-за меня умерла Едвига…

– Это роковое совпадение, ты же не подозревала, что она больна. Мы будем доказывать, что это несчастный случай.

– Меня теперь мучает мысль, – опустив голову, шепотом призналась Ясмина, – что если бы в тот момент у меня был с собой яд, то я бы налила его в ее чашку? Или нет?

Амьер присел перед креслом и, обхватив подбородок дочери ладонью, поднял ее голову.

– Больше никогда и никому не говори такого, – строго сказал он, глядя ей прямо в глаза, – и выбрось это из своих мыслей. И вообще думай, прежде чем что-то сказать или сделать.

– Хорошо, я постараюсь.

– Мне надо идти, – поднимаясь на ноги, произнес отец.

– Папа, мне так жаль… если бы я могла вернуться во вчерашний день и все исправить…

– Я тоже хотел бы вернуться назад и кое-что исправить в своей жизни, но нам это не дано, увы. Так что, еще раз повторю – не изводи себя, не казни уж слишком строго. Пусть это сейчас звучит для тебя, как пустые слова, но держись дочь, ты же сильная у меня.

– Я постараюсь, – пообещала Ясмина.

Отец ушел, а Ясмина обвела взглядом свою комнату. Теперь, по сути, это – ее тюрьма на не известно какое время.

Она любила свою комнату, здесь все сделано так, как она захотела. Альков с широкой кроватью, мягкая перина, и так уютно было на ней валяться среди кучи разномастных подушек. Туалетный столик, сделанный по ее эскизам, с множеством ящичков, среди которых были и потайные. Милые, забавные безделушки, расставленные везде, где только можно. В резной раме высокое напольное зеркало, в котором отражается почти полкомнаты, кушетка у окна, на которой она любила вечерами сидеть с книжкой, или, встав на нее коленями, наблюдать закат. Маленький круглый изящный стол с изогнутыми ножками и пара таких же стульев к нему, где она иногда завтракала или ужинала, когда не было желания спускаться в столовую. Обивка мебели, ее цвет и фактура, шелковые обои на стенах, расписанный цветами и дивными птицами умывальник в ванной комнате… все это она с воодушевлением и радостью выбирала два года назад, когда ее из детской пересилили в эту большую и светлую комнату.