Чтение онлайн

Настала пора нанести визит в Маллию моему брату Сарпедону. Мы недолюбливали друг друга, нередко воевали. Из надёжного источника мне было известно, что его люди делали набеги на мою территорию, похищая наших женщин и девушек, чтобы сделать их рабынями.

Критские девушки в качестве рабынь в домах таких же критян? Я не допускал даже мысли, что наши женщины становятся рабынями в царстве моего брата!

А разве я не знал доподлинно, что Манолис, так часто разглагольствовавший о добре, любви и милосердии, держит в своём доме на правах заключённых двух девушек из Маллии? Они не имели никаких прав и были вынуждены выполнять самую чёрную работу.

По дороге в Маллию я видел поля, где собирали обильный урожай огурцов, пшеницы и ячменя, чечевицы и гороха, сезама, мака и льна. Я видел миндаль, фиги и яблоки, мушмулу и айву.

Сопровождали меня жрецы и чиновники. Следом за мной длинной вереницей скакали верхом или ехали в повозках придворные, слуги и рабы.

Когда мы проезжали деревни, вдоль дороги стояли жители, радостно приветствуя нас. Где бы я ни останавливался, меня обступали крестьяне, которые протягивали мне венки, а девушки усыпали мой путь цветами. У многих женщин в руках были зеленеющие ветки; нередко слышалось детское пение, звучали флейты и доносился рокот барабанов. То и дело раздавались приветственные возгласы крестьян и ремесленников. Где бы я ни оказывался, повсюду царило ликование.

Моя душа упивалась этими изъявлениями чувств, и я разглядывал людей, стоявших вдоль дороги и махавших мне руками, как вдруг заметил за их спинами мужчин с палками, которые бегали взад и вперёд, подогревали их энтузиазм чувствительными ударами.

Я обратился к министру Сарпедона, посланному мне навстречу, чтобы сопровождать меня на последнем отрезке дороги.

— Разве у вас радуютея из-под палки? — c иронией произнёс я.

Чиновник сделал непонимающее лицо и ответил уклончиво:

— Прости меня, царь Минос, у меня стало неважно с глазами.

— Чтобы люди ликовали, их колотят, — сказал я, но не получил ответа.

Подъезжая к дворцу брата, я с завистью смотрел на необычно красную землю, которой была посыпана дорога. Я знал, что такая земля даёт обильные и ранние урожаи.

Вероятно, и здесь попадались участки, ещё покрытые толстым слоем лавовой пыли, однако, похоже, были источники воды, обеспечившие полноценное орошение. Куда бы я ни бросил взгляд, повсюду видел поля, засаженные огурцами, дынями и бобами.

Сарпедон встретил нас на улице, ведущей в его дворец, ещё издали приветственно махая рукой. Затем представил мне своих придворных, своих жён и их родственников.

Меня удивило, что дворец оказался восстановленным далеко не полностью. Повсюду виднелись развалины, улицы были засыпаны обломками.

К домам, предоставленным мне и моей свите, меня сопровождал молодой офицер с опахалом, дарующим приятную прохладу. Второй шёл рядом с щитом в руках, словно собираясь оборонять меня; третий нёс лук, олицетворяя власть. Сам я шагал под балдахином, впереди меня шёл жрец, кадивший благовониями. Самыми первыми семенили дети, усеивая мой путь лепестками роз.

Празднично разодетые люди с ветвями в руках стояли по обе стороны дороги; они кричали, пели, некоторые, опустившись на колени, почтительно касались лбом дорожной пыли.

И на этот раз я снова обратил внимание, что возгласами ликования меня встречали не все — многие выглядели удручёнными, а их радость была показной. «Что такое государство? — спрашивал я себя. — Разве оно не воплощение власти, принуждения и эксплуатации?»

— Нет! — выкрикнул я так громко, что мои спутники вздрогнули. Я спохватился. — Государство должно быть родиной, оно должно дарить людям счастье! Государство, прибегающее к принуждению, уподобляется человеку без души!

У брата я пробыл около двух недель. Мы ссорились и мирились, обещали друг другу всегда жить в мире, делали вид, что не видели и не слышали, как солдаты разбойничали на наших территориях, добывали рабов и вели себя как пираты.

С детских лет я знал, что брат умеет праздновать. Аристократы были приглашены непосредственно в дворцовые покои, все прочие расположились под открытым небом, на центральном дворе. Там пировали пастухи, крестьяне, ремесленники. На вертелах жарились бараны, в воздухе стоял аромат жареной домашней птицы и свежеиспечённых лепёшек.

Меня восхищала щедрость брата и прекрасные отношения с высшими чиновниками, которые почтительно прислушивались к каждому его слову и всегда были готовы исполнить любой его приказ.

В ответ на мой вопрос, как он управляет своей территорией, брат лишь снисходительно улыбнулся. Впрочем, мне было известно, что он, как и я, всегда стремился поступать мудро и справедливо.

Когда я упрекнул его в расточительстве, он быстро нашёлся:

— Лучше пусть я буду чудаком, но вместе со всеми, чем умником, обречённым на одиночество. — И добавил: — Нужно уметь извлекать пользу даже из собственных врагов.

Вероятно, он был прав. Подвластный мне Кносс был больше и значительнее, но Сарпедону тем не менее удалось продемонстрировать мне превосходство своего государства. Не в том ли секрет, что почва здесь плодороднее, а условия для орошения лучше?

Я стремился к справедливости для своих граждан, старался сделать их счастливыми и даровать им мир. Но здесь я был свидетелем того, как народ ликовал из-под палки.

Во дворце брата я с удивлением обнаружил, что к его услугам возницы повозок, лучники, оруженосцы, копейщики, даже десяток носильщиков паланкина; его постоянно окружали повара, виночерпии, цирюльники и множество прочих слуг.

Манолис тоже умел властвовать, использовать людей в собственных интересах. Разве можно подчинять себе людей?

— Что мне делать?! — крикнул я после небольшой праздничной трапезы, уже немного захмелев. — Что вы хотите от меня, каким должен быть повелитель?

От вина ли, от страха ли, всё сильнее овладевавшего мною, я бродил по двору, не слишком твёрдо держась на ногах. Вдруг я заметил, что ко мне приближаются девушки в прозрачных покрывалах. Они почтительно проводили меня в дом.

...Я сидел в подвале возле чаши, в которой пылал огонь. В него время от времени подсыпали какой-то порошок, распространявший чудесный аромат.

Девушки танцевали, а затем исполнили песнь, посвящённую Великой Матери. Должно быть, я заснул. Вероятно, мне приснился дурной, мучительный сон. Проснувшись от страха, я обнаружил, что лежу на ложе, плетённом из кожаных ремней. Одеяло, которым меня укрыли, сползло в сторону, а на нём, свернувшись, лежала змея. Мне удалось прогнать её палкой.

Не прошло и часа, как в комнате появилась вторая гадюка, сразу почувствовавшая себя хозяйкой положения.